Напротив у аптеки приткнулся длинный чёрный лимузин — на похожем в Москве разъезжают поп-звёзды. Отсюда машина казалась маленькой, игрушечной. Рядом с ней стоял высокий человек в длинном чёрном плаще и шляпе-котелке. У его ног стояла огромная собака. Она настороженно оглядывалась. Принюхивалась, будто пытаясь взять след. Крутилась на месте. Нервничала.
— Она! — завопил как ужаленный Лаврушин.
— Что она?
— Псина, которая за нами гналась!
— Уверен?
— Да, — Лаврушин перекрестился. — Спаси нас Господи, рабов твоих грешных.
Человек в чёрном нагнулся к собаке. Собака снова завертелась на месте. Потом подскочила к машине. Её хозяин распахнул заднюю дверь. Машина плавно и величаво тронулась, как пароход, отходящий от пирса.
— Уехали, — с облегчением вздохнул Лаврушин.
— Чего это было?
— Те самые чёрные, которых надлежит бояться.
— Чёрные — это холод.
— Да.
— Чушь какая! — всё благоразумие Степана восставало против подобных шарад.
— Если бы…
Всю ночь слышалась отдалённая и близкая пальба. Заснуть было совершенно невозможно.
— Выходи, сдавайся, кровавый маньяк! — орали полицейские в опостылевшие мегафоны…
— Это моё правосудие, — через полчаса после того, как всё стихало, начинал голосить кто-то внизу, затем следовали выстрелы…
— Спокойно, ублюдки! Я алабамский рейнджер! — кричали через несколько минут, и кого-то били.
Всю ночь друзья опасливо выглядывали в окно. Скучать не приходилось. К утру они подвели итог. Им пришлось стать свидетелями: двух ограблений, одной погони на машинах, трёх взломов сигаретных автоматов. Кроме того, в квартире напротив всю ночь жирный лысый садист в чёрных шароварах самым жестоким образом порол хлыстом юную невинную особу.
Лаврушин только и успевал настукивать телефон полиции. На третий раз, когда он сообщил о вооружённом налёте, ему резко ответили:
— Спите и не мешайте людям работать!
Под утро по улице тяжело прошествовал рыхлый расплывшийся амбал с окровавленной бензопилой. Он с трудом тащил за собой по земле насквозь мокрый мешок, оставлявший тёмный влажный след.
— Мама мия, — простонал Лаврушин.
— Быстрее в Карван-Сити! — воскликнул Степан. — Первым автобусом. Искать этого Большого Японца…
Друзья расплатились за отель и отправились на автовокзал. Междугородние автобусы в Караван-сити отходили каждые полчаса.
Утро выдалось не по-летнему прохладное. Поливальные машины смывали с тротуаров ночную кровь и автоматные гильзы.
Билет до Караван-сити стоил шестьдесят долларов. По бюджету людей, тащащих с собой две сумки с деньгами, это никак не ударило.
Шикарный автобус с телевизором и кондиционерами тронулся с места. Он был полупустой. Перед друзьями сидел простоватого вида усатый седой человек, его светло-коричневая шляпа по размерам полей мало уступала автобусному колесу.
— Билли Хопкинс обожает путешествовать, — тут же сообщил он, обернувшись и настраиваясь на долгую душевную беседу.
Друзья сами были не прочь потрепаться, чтобы разузнать как можно больше об этом мире. Они поняли, что их сосед и есть тот самый Билли Хопкинс, просто выражается он о себе в почтительном третьем лице.
— Многие поездами предпочитают, — завёл он. — А Билли Хопкинс по старинке — автобусом. Трюх-трюх, зато целее будешь.
— А поездом? — спросил Степан.
— Э, сынок. Поезда нынче грабят.
— Самолёты?
— У, сынок. Мусульманских террористов как собак нерезаных. Лезут и лезут, лезут и лезут. И русская мафия — лезет и лезет. Когда я был молод — всё было чинно. Гангстеры убивали друг друга из автоматов Томпсона. Где теперь автоматы Томпсона? Где те гангстеры? Сменили их какие-то выродки, которые и стрелять по-настоящему не умеют.
— Верно, всё верно, — поддакивал Степан. — А вы из Караван-сити?
— Что ты, сынок! Хопкинсы всегда жили на юге! И Билли Хопкинс — шериф на пенсии — с юга. Путешествую. В Нью-Йорке скучно. Разве так стреляют? Вот у нас стреляют. У нас то повеселее будет, — сосед вытащил из кобуры под мышкой огромный револьвер и ласково погладил его.
— А Караван-сити?
— О-о, — пугающе многозначительно протянул Билли Хопкинс, и на эту тему больше не распространялся.
Дорога была достаточно унылая. Вдоль неё тянулись посёлки с одинаковыми стандартными чистенькими американскими домиками, бесконечные бензоколонки, придорожные закусочные. Вдали зеленели редкие леса и перелески, по полям ползали тракторы и комбайны, темнели синими витражными стёклами озёра. Иногда трасса подходила к океану — ярко-аквамариновому, с белыми барашками волн и будто прилепленными к пейзажу треугольниками парусов, со стрелами теплоходов.
На горизонте баражжировали самолёты. На второй час езды пассажиры смогли полюбоваться небольшим воздушным боем — кто с кем бился осталось непонятным, но за десять минут рухнуло два разнесённых ракетами самолёта.
Ещё через полчаса дорогу перекрыли броневики.
В салон поднялся подтянутый, с бульдожьей физиономией американский офицер, его плечо оттягивала пехотная винтовка М-16.
— Дальше нельзя, — буднично сообщил он.
Пассажиры возмущённо загалдели.
— Русский десант, — офицер зевнул.
— Опять десант? — продолжался галдёж.
— Сколько можно?
— Врёте вы всё про десанты!
