— Пропустите, мой бизнес встанет! Кто мне будет возмещать убытки?!
— А ну тихо, штатские! — гаркнул офицер так, что стёкла задрожали. — Я, мать вашу, отвечаю за ваши поганые штатские жизни!
— Сами за себя ответим! — не успокаивались особенно горластые.
— Мой бизнес! Я подам в суд! — горячился пузатый пуэрториканец с массивными золотыми перстнями на восьми из всех девяти его пальцев. О сути его бизнеса было нетрудно догадаться.
— И пошли вы в задницу, — смилостивился офицер. — Лезьте к чёрту в пасть. Я снимаю с себя ответственность. Кто хочет жить спокойно — выходи.
Вышли всего двое. В остальных американцах жил незнамо каким ветром занесённый великий дух русского авося — авось пронесёт.
— Одно время, когда СССР закончился, русских у нас меньше стало, — сообщи шериф на пенсии, поглаживая пистолет. — Даже делегации их дружеские стали заглядывать. Вместе с террористами боролись. Но вот опять повадились. Каждый месяц по десанту. Наша армия уже не справляется. Фермеры устали в партизаны ходить… Во-во, сынок, смотри, какие они! Ферму жгут…
Действительно, ярким пламенем горели аккуратные фермерские здания, около которых стояло два танка Т-34 с намалёванными на башнях огромными звёздами. Небо пушилось куполами парашютов. Прямо над головами прогудели мощные старомодные военно-транспортные самолёты.
— Остановят — не остановят, остановят — не остановят, — нервно забормотал бывший шериф.
Остановили!
Дорогу преградил танк неизвестной конструкции, такой могли создать только после большой пьянки — огромное никчёмное, усеянное беспорядочными стволами пушек и пулемётов стальное чудище всё с той же огромной красной звездой на борту. Русские солдаты вытащили шофёра из кабины, тыкая в него автоматами Калашникова и прохаживаясь по бокам коваными сапогами.
— Что будет? — спросил Лаврушин.
— Эх, — махнул рукой бывший шериф. — Женщин изнасилуют. Нас — в Сибирь. А Сибирь, сынок, это такая холодная страна, где много медведей.
— Знаем.
— Билли Хопкинс не сдастся! — он схватился за револьвер.
— Подождите, может вывезет кривая, — положил ему Степан руку на плечо.
— Будь по твоему, сынок, — шериф с облегчением спрятал свою пушку под сиденье.
Русские, расшвыривая и топча сумки и чемоданы, вытолкали пинками пассажиров из автобуса и расставили вдоль дороги — руки за голову, ноги шире плеч. Некоторые пленные ныли. Другие — гордо встречали судьбу, готовясь в крайнем случае дорого продать свою жизнь.
Степану и Лаврушину с трудом верилось, что они видят своих соотечественников. Этих типов, похоже, понабрали в притонах и зоопарках. Они больше напоминали пуэрториканских бомжей, обряженных для карнавала. Все солдаты были с многодневной щетиной на щеках. На их полевую форму зачем-то были присобачены золотые погоны, в петлицах золотели эмблемы советских военных юристов — скрещённые щиты и мечи. Сапоги были явно не кирзовые, а с какой-то развратной парижско-модельерской распущенностью.
Вдоль строя пленных, подпрыгивая, забегал короткими шажками маленький пузатый противный мужичонка в якобы генеральской форме. Он повизгивал на ломаном русском:
— Вот она, тлетворная Америка. Жалкие людишки, которых сметёт Великая Россия!
Вслед за ним огромными шагами мерил американскую землю здоровенный голубоглазый блондин в синем десантном берете с сухопутной советской эмблемой. Помимо золотых погон полковника на его форме были ещё и аксельбанты.
— Где он? — заорал генерал, похлопывая себя по ляжкам.
— Должен был ехать этим автобусом, — рычал полковник с аксельбантами.
— Почему?
— Агентурные данные.
— Тьфу на твои агентурные данные… Ты виноват. Ты — мой лучший ученик в КГБ!
— Так точно, генерал, — детина щёлкнул сапогами сорок пятого размера.
— Я отдал тебе все свои знания. Я обучил тебя лучшим пыткам. Вспомни Советский Союз. Ещё в те времена этот поганый цээрушник Дэвид Залкин убежал из концлагеря в Узбекистане, куда мы его заключили.
— Я помню, — кивнул полковник. — Он ушёл лесом. По пояс в снегу. Мы не думали, что он так хорошо ходит по снегу.
— Ушёл-ушёл-ушёл. На снегоходах не догнали негодяя. И он спутал все наши карты в Афганистане. А теперь мы не можем найти его и здесь.
— Нету его в автобусе.
— Найти его. Найти, найти, найти!
— А этих? Расстрелять? — в предвкушении хорошей забавы улыбнулся голубоглазый, хищно разглядывая пленных.
— Пусть катятся на…
Последнее, нецензурное, слово генерал произнёс с особо противным акцентом.
— Катитесь, — по-английски бросил полковник.
Пассажиры загрузились в автобус, и он сорвался с места, как наскипидаренный мулл.
— Вот вам, — сделал бывший шериф непристойный жест, оглядываясь на русских через заднее стекло.
Через час показался Караван-сити. И у друзей перехватило горло от восхищения.
