Кухня в ресторане была отменная. Обильная трапеза как нельзя лучше способствует борьбе с дурными мыслями. А после стаканчика белого итальянского вина друзья почувствовали себя вполне прилично. И проблемы как-то измельчали. Стали вовсе и не такими проблемами. В конце концов и в Караван-сити неплохо с двумя мешками денег. А что чёрный лимузин и незнакомец с барбосом бродят где-то поблизости, так плюнуть и растереть.
К семи часам в холле шестнадцатого этажа начал собираться народ. Лаврушин и Степан успели занять места около самого окна — огромного, от пола до потолка. Отсюда открывался прекрасный вид на сказочный город с пиками небоскрёбов, с серыми, суровыми домами, с дикими переплетениями автострад.
— Сейчас, сейчас, сейчас, — ёрзал на сиденье бывший шериф. Он то и насоветовал друзьям этот отель, м сам заселился сюда на третий этаж. — Ещё пять минут. Всегда точно появляется.
— Не, в прошлом году на семь минут опоздал, — сказал один из собравшихся зевак — тучный чёрный как смоль негр. Он был в белоснежном смокинге и выглядел в нём как шоколадка, выглядывающая из белой обёртки.
— Это у тебя часы опоздали, сынок, — возмутился шериф. — В прошлом году я сидел в этом же кресле. И как только стрелка коснулась этого деления, он появился.
— А я говорю, опоздал, — настаивал негр.
— А я говорю, — бывший шериф вытащил свой огромный револьвер и прокрутил вокруг пальца, — что он пришёл вовремя.
— А ведь и правда, — тут же согласился негр. — Как я забыл.
— Время, — наконец сказал шериф.
— Дела-а, — протянул Степан.
Из-за крайнего небоскрёба появилось нечто. Огромное, волосатое, метров тридцати высотой.
— Кин-Конг, — воскликнул Лаврушин.
— А ты кого ждал, сынок? — улыбнулся шериф.
— И что, каждый год в это время приходит?
— Секунда в секунду.
— А почему?
— А кто обезьяну поймёт, — развёл руками шериф. — Сперва его стрелять пытались. Живучий. Оклемался. А сегодня можно было бы его, конечно, противотанковой пушкой, но плюнули. Просто дома и дороги на его пути восстанавливать перестали — чего на один год строить.
— А вдруг свернёт в сторону.
— Не. У обезьяны замкнуло в мозгах. За полсотни лет не свернул ни разу, и не свернёт. На небоскрёб взберётся, руками помашет, по груди себя кулаком поколотит, а потом обратно.
— Куда?
— Говорят, в горы на севере… Повезло с ним Караван-сити. Столько туристов поглазеть приезжает.
Кин-Конг пнул ногой давно разломанный мост подземки. Поколотил кулаком по земле. Заорал трубно, скорее как мамонт, чем как человекообразная обезьяна.
— Ах, — прокатилось по холлу.
Зрители были поражены в самое сердце. Из-за небоскрёба появилась ещё одна обезьяна! Пониже первой. И какая-то нежно-хрупкая, если такое можно сказать про существо трёх десятков метров высотой.
— Отпад! Он с чувихой приканал! — воскликнул молодой, ярко одетый парнишка, прилипший к стеклу.
— Точно, с леди. Ах, молодец, сынок. Ах, молодец, — бывший шериф всплеснул руками от избытка чувств.
Теперь уже две обезьяны сноровисто полезли по коричневому, уже сотню лет подпирающему облака небоскрёбу. На вершине Кин-Конг потряс шпиль, будто пробуя его на прочность. Его подруга сидела на краешке, свесив ноги, и ожесточённо чесалась.
— Интересно, какого размера должны быть блохи у такой твари? — прошептал Степан.
Кин-Конг поколотил себя кулаками в грудь — глухой барабанный звук донёсся до «Атлантики». Оглядел город. Досадливо взревел. Пнул ещё раз шпиль и полез вниз. За ним последовала его подруга.
Вскоре они пропали из вида.
— Как голубки счастливые, — бывший шериф умилённо вытер платком набежавшую слезу.
Ночь выдалась не более спокойная, чем в Нью-Йорке. Можно сказать даже — более беспокойная.
Стемнело. Друзья расположились на балконе в пластмассовых креслах, на которые были положены мягкие подушечки. Степан держал в руках купленный только что бинокль. Лаврушин решил воспользоваться длинной, очень сильной подзорной трубой.
Было тепло. Бензиновая гарь до шестнадцатого этажа не долетала. В бухту заходил огромный чёрный пароход, его огни отражались в воде.
Вскоре посветлело — над городом взошла гигантская луна, а с другой стороны на небосклоне прилипла огромная хвостатая комета.
Жизнь в городе кипела. По улице внизу важно прошествовала банда пингвинов. Прохожие с визгом разбегались. Судя по всему, симпатичные антарктические птицы имели здесь дурную репутацию. За пингвинами переваливался человек во фраке, тоже чем-то похожий на пингвина.
— Где-то я это видел, — сказал Степан.
Минут через пять над улицей пролетела чёрная фигура, похожая на летучую мышь.
— И это я где-то видел, — добавил Степан.
— Бэтмен, — сказал Лаврушин. — Человек-летучая мышь.
Ещё через несколько минут, пылая всеми четырьмя двигателями, начал расти, резко снижаясь «Боинг-747». Он падал на небоскрёбы.
— Боже мой, — прошептал Лаврушин, глядя на гибнущую машину. Он навёл трубу, и казалось, видел охваченные ужасом лица в иллюминаторах.
До небоскрёба оставались считанные метры.
И вдруг появилась синяя точка. Она поднырнула под самолёт. Самолёт изменил курс.
