— Ни в коем случае! У меня большой дом. У меня большая семья. У меня много гостей. Ещё двое не помешают.
— Вы любезны.
— Нет, это вы любезны, что согласились быть моими гостями.
— Но наша любезность ни в какое сравнение не идёт с вашей, — решил поупражняться в политесе Степан.
— Что же, — согласился дон Рубакис. — Наверное, так и есть.
После того, как друзья расположились в гостевой комнате, их снова пригласили к хозяину дома в просторную залу с камином.
— Вы что-то говорили о своих делах? — рассеянно осведомился он, теребя золотую с бриллиантом заколку пальцем, сдавленным массивным рубиновым кольцом.
— Вы ничего не слышали о Большой Японце? — спросил Лаврушин.
— Нет.
— Он же Змеевед. Он же Великий Чак.
— Не слышал, — Дон Рубакис указал на стаканчики с виски. — Угощайтесь.
— Он очень нужен нам, — жалостливо произнёс Лаврушин.
— Ну что же. Если он в городе, мы найдём его…
Они выпили с хозяином дома. Тот занял у них каких-то полтора часа разговорами о своих домашних делах, который были куда запутаннее, чем все тайны мадридского двора за все столетия его существования.
Так началась жизнь друзей в доме дона Рубакиса.
Дом действительно был большой, трёхэтажный, с бесчисленными комнатами и походил на проходной двор. По нему всё время слонялись какие-то люди, от которых начинало рябить в глазах. Среди них были молодые и не очень. Были типы с внешностью героев-любовников, коварных искусителей и простецкие наивные парни с голубыми глупыми очами. Были толстые матроны и нежные юные создания, напоминающие несорванный цветок. В общем, много кто был. И все без устали, без продыха, без остановки выясняли отношения. И интриговали.
Лаврушину и Степану отвели комнату на втором этаже, из неё двери выходили на балкончик, а оттуда открывался вид на огромную гостиную с диваном, несколькими креслами и бесчисленными кадками с различными растениями. Эта гостиная была вечным Ватерлоо — полем нескончаемой битвы. А белый мягкий диван был бруствером, на нём кипели жестокие схватки, разгорались безумные страсти.
Стены были тонкие, и всё происходящее было слышно прекрасно — достаточно было выглянуть через прозрачную дверь, чтобы стать свидетелем происходящего внизу. Так что друзья были вынуждены выслушивать всё!
Через некоторое время они начали ориентироваться в местных интригах.
Итак, любимая тема разборок — кто чей отец. Все обитатели дома были помешаны на этом вопросе. Кто их настоящие отцы — этого не знал почти никто из обитателей. То ли такой бардак царил тут, то ли действительно собрались исключительно сиротствующие при живых папашах бедолаги.
В гостиной — молодой сеньор и сеньорита лет сорока.
— Если ты дашь мне сто тысяч долларов, я скажу, кто твой отец? — нагло ухмыляется сеньорита.
— Как смеешь ты, подлая?
— Смею. Я сделаю всё ради денег…
В гостиной мальчишка лет двенадцати с пожилым мужчиной, похожим на крёстного отца итальянской мафии и одновременно на старого развратника. Смахивая слезу «мафиози» извещает:
— Педро, я знал твою мать.
— Ты мой отец?
— Нет, я не твой отец.
— А кто мой отец?
— Твой отец умер, когда тебе было три дня. Он был бродягой.
— Ты лжёшь. Я не вынесу этого!
— Мужайся…
Второй вечный вопрос и камень преткновения, помассивнее стоунхенжевского мегалита — кто чья мать. В гостиной тот же «крёстный отец» — на этот раз с молодым человеком, с которого недавно требовали сто тысяч.
— Она моя мать, — орёт молодой человек, бия себя ладонью в грудь, по щекам катятся слёзы.
— Нет. Она тебе чужая женщина.
— Я застрелюсь?
— Ха-ха-ха. А я получу всё наследство.
— Я тогда застрелю тебя.
— Ха-ха-ха. И отправишься в руки палача за убийство. Я всё продумал…
Третий блок проблем — ревность и измены.
Две дамы.
— Подлая разлучница, ты не хотела нашего счастья с Леонсио!
— Да, я не хотела твоего счастья с Леонсио!
— Но почему?
— Потому что твой отец обесчестил мою бабушку!
— Ах.
— На моей груди змеёй взросла месть. И вот я нашла для неё повод.
— Ах…
Четвёртое — делёж наследства. Делили имущество какого-то дедушки, лежавшего на третьем этаже под капельницей. Все не могли дождаться, когда он отдаст концы. Ждали, правда, куда с меньшим напряжением, когда отдаст концы и хозяин дома дон Рубакис, но тот пока выглядел здоровым, так что эта тема была не так актуальна.
Те же две женщины в гостиной. Одна истошно орёт:
— Он завещает всё мне.
— Нет, мне!
— Нет, не тебе. Ты лгала ему всю жизнь!
— И поэтому заработала всё это. И получу наследство старого негодяя!
К своему удивлению Степан и Лаврушин на следующий день увидели в гостиной своих старых знакомых — Хуана и Хуаниту.
— Интересно, он обесчестил её, как обещал в лесу? — с интересом спросил Степан.
— Вряд ли. Она всё так же чиста и невинна, — ответил Лаврушин.
В общем, скучать не приходилось. Конечно, если не считать того, что сами разборы были невыносимо скучны. Только и слышно:
— Мы отсудим у него фазенду…
— Он больше не увидит своего имени в учредителях компании…
— Я продам документы…
— Я отомщу ему за позор…
— Он не увидит нашу малютку…
