— Маленький, маленький, а мощный, — заворковала она, и направила трубу пылесоса в сторону Лаврушина.
Одеяло слизнуло сразу — оно всосалось в трубу пылесоса, который жадно и противно чавкнул.
Лаврушин почувствовал, что его подхватывает воздушный поток. Уцепился за кровать мёртвой хваткой.
— Мощный, мощный. И страшный, — голос японки грубел, в нём появлялись жестяные нотки. И лицо гостьи заострялось, глаза наливались желтизной, кожа зеленела.
— А-а, — заорал Лаврушин.
И набалдашник на конце пылесосовой трубы оскалился острыми кривыми зубами, с которых капала густая слюна. Зубы лязгнули. Из-за них вывалился отвратный, покрытый пупырышками и язвами со спёкшейся кровью длинный, как галстук, язык.
Степан расширенными глазами смотрел на происходящее, не в силах пошевелиться. На него нашло противоестественное оцепенение, руки-ноги стали ватными, а голова гудела под стать пылесосу.
Из коридорчика выступила фигура.
Как не узнать это длинное чёрное пальто? Как не запомнить эти очки? Как забудешь этот котелок? И адскую псину у его ног тоже не забудешь!
— Убей их, Фрэдди, — равнодушно проскрежетал незнакомец в чёрном.
— Вам будет хорошо, — прорычала «японка», окончательно трансформировавшаяся в Фрэдди Крюгера. Щёлкнули пальцы-ножи, пылесос взвыл, становясь чем-то живым, скользким, тошновнотворно противным и жадным, как стая не кормленных целую зиму волков.
— Что за мир? Ничтожества возомнили себя способными менять положение вещей, — усмехнулся незнакомец в чёрном.
Стены комнаты бугрились, покрывались плесенью. С потолка по ним стекало что-то гнойное.
— И ничтожества удивляются, когда приходит расплата, — продолжил незнакомец.
Лаврушина потоком воздуха почти сорвало с кровати. Он держался за неё одной рукой, да и то пальцы уже соскальзывали. Перед ним была оскаленная пасть полуживого пылесоса. Пылесосовы зубы лязгнули около пятки, едва не оттяпав кусок.
Бух, бух, бух…
Лаврушин встряхнул головой. Подушка была мокрая от пота. Он лежал всё на той же постели. Но на нём было скомканное одеяло — то самое, которое пропало в чреве «Филипса». В дверь настойчиво колотили.
Степан тоже проснулся, глаза его были расширены.
— Фрэдди? — только и произнёс Лаврушин.
Степан молча кивнул.
Лаврушин оделся и пошёл открывать.
За дверью стоял мужчина со щёткой под мышкой и с охапкой продуктов. Он бесцеремонно шагнул в прихожую.
— Я сейчас всё покажу, — уведомил он, как само собой разумеющееся.
Бац — диетические яйца вдребезги, расплываются жёлто-белым содержимым на ковре. Буль — кетчуп на них, красный, острый. Сверху лучка и малинового сиропа. Ещё чуток маслица. Готово!
— Чудо щётка. Я на ваших глазах съем всё это, если она не уберёт дочиста, — заявил пришелец.
— Ты не представляешь, как мы тебя рады видеть, — воскликнул Степан.
— Ага, — обрадовался продавец и начал собирать чудо-щётку.
Он был занят своей работой. И не обращал внимания на постояльцев.
— Что делать, что делать? — бубнил Лаврушин.
— Теперь всё ясно. Крюгер и «чёрный» работают в одной связке.
— Факт.
— Кроме того, Крюгер скачет из измерения в измерение, как кузнечик. Теперь не поспишь, — вздохнул Степан, который любил хорошенько поспать — не меньше чем со вкусом почревоугодничать.
— Спать будем по очереди, — выдвинул идею Лаврушин.
— Они засекли наше местоположение. Не получилось с нами во сне, заявятся наяву, — Степан подошёл к окну, поглядел вниз. И застыл.
— Что ты там, тень покойного Ельцина увидел? — спросил Лаврушин.
— Посмотри!
Внизу перед входом в здание стоял на стоянке длинный лимузин. А к отелю шёл чёрный человек в сопровождении своей псины.
— Нашёл он нас, Лаврушин! Надо уматывать из измерения.
— Я не готов.
— Не вопрос. Значит, нас сожрут.
— Бежим из номера.
— Без толку! Они унюхали нас.
— Итак, господа, эта щётка… — зудил гость, не обращая внимания на кипящие вокруг страсти.
— Вот что, Рихтер наш ненаглядный. Бери свою штуковину и наяривай, — Степан сунул в руки Лаврушину «пианино».
Тот сел в кресло. Взял инструмент. Пальцы дрожали и не слушались.
— Ну же, — прикрикнул Степан, прислушиваясь к шуму в холле.
Лаврушин тронул одну клавишу. И в воздухе будто натянулась тонкая струна. Одно неосторожное движение — она удавкой захлестнёт горло присутствующих, бритвой рассечёт их.
Лаврушин отдёрнул палец.
Степан нервно тёр руки. Он присматривал тяжёлые предметы, которыми можно встретить гостей.
Не обращая внимания на посторонние страсти, хозяин щётки начал тереть ковёр, попутно уведомляя:
— А в разобранном виде чудо-щётка может служить для нарезки фруктов и приготовления коктейлей…
В холле послышалось, как раздвигаются двери лифта.
— Они здесь, — прошептал Степан.
— Не мешай, — отмахнулся Лаврушин.
Он тронул ещё одну клавишу. И послышался отдалённый гром, будто проснулась весенняя первая гроза.
— Давай, Лаврушин, давай.
— Я сейчас устрою тут такую катастрофу, если будешь под руку орать.
Степан прислонился ухом к входной двери. Услышал шаркающие шаги. Отскочил, когда на дверь надавили:
— Ну же, Лаврушин!
