Джек выдавил из себя улыбку и поспешил убраться. Я спустилась в каюту, не без удовольствия оставив жар тропического дня и рабочую перебранку матросов за дверью. Кислая улыбка через силу забралась на губы. Что же стало с той родной комнатушкой, видавшей все мои слезы и сверкающие улыбкой радости? Уют не просто покинул её вместе с большей частью мебели, его словно бы вымели грязной метлой, и всю историческую пыль переделок просто размазали плесневелой тряпкой по переборкам. Капитан Воробей оказался столь великодушен, что сумел раздобыть едва ли не рассыпающийся от прикосновения рундук и исцарапанное крохотное зеркало. Взяв его в руки, я аккуратно присела на койку. Ко мне обратилось безрадостное отражение. Сосредоточенная складка на лбу красноречиво твердила, что мозг занят серьёзными размышлениями, как бы я ни пыталась от них отделаться. В глазах читалась грустная усталость столетнего пилигрима. Да что же не так?! Я осторожно убрала со лба прядь волос, разглядывая похожий на ятаган шрам. Хоть с бессмертием, похоже, неувязочка вышла, регенерация, к счастью, меня не оставила. Джек, конечно, мастер по спасению, но, окажись я на пару дюймов ближе к стене в камере, и тюрьма Нассау пополнилась бы ещё одним безутешным привидением. Ныне об этом горьком опыте напоминала лишь небольшая шишка, изысканный шрам и редкие головные боли во время качки. Спасибо, что жива!
Удивительно, с какой лёгкостью мир умудряется менять людей. Ещё недавно я готова была называться чуть ли не первым в лагере оптимистов, теперь же мозг посещали не самые позитивные мысли. Воспоминания о виселице и ночи в ожидании казни не торопились исчезнуть. Мрачные образы частенько всплывали в ночи. Раз за разом я пыталась убедить себя, что все кончено, что все так, как должно быть. И на «Призрачном Страннике» это зачастую удавалось, но здесь, на «Жемчужине», я словно бродила по инею — крошечные ледяные иголочки впивались в кожу, не причиняя боль, а заставляя внутренне вздрагивать и чувствовать себя лишней.
«Кто-то собирался требовать ответы», — впервые вовремя опомнилось второе «я». Ответы! Вот именно! Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Джек Воробей находился в добром расположении духа, но это отнюдь не значило, что он готов разоткровенничаться. Его внезапная дружба с Джеймсом взорвала привычный мир. Наверное, не знай я о тайном рандеву кэпа с Анжеликой, уже бы давно освещала непроглядные карибские ночи радостной улыбкой, аки маяк, и восклицала: «Аллилуйя!». Теперь следовало избрать другой подход. Для кэпа я по-прежнему чудной чужак, мелющий чепуху при каждом удобном случае. Общее прошлое не позволяло мне выбрать определённую тактику и уверенно следовать ей. Приходилось быть осторожной в словах и делах, контролировать чувства и эмоции — такова плата за дружбу с соперником. Да, именно соперником теперь стал Джек для меня. Быть с ним честной — значит уступить место в борьбе, позволить прийти первым и, как следствие, сократить время, отпущенное на решение проблемы с воспоминаниями. И, конечно же, пресловутое чувство ревности и желание из принципа не позволить Анжелике победить. Ну уж нет, пока наш маленький и местами двуличный триумвират существует, у меня есть шанс обхитрить самого хитрого пирата Испанского Мэна. И раз о задушевном разговоре с кэпом мечтать не приходилось, я решила действовать по-пиратски иначе.
Над Карибами простёрла непроглядно-черные крылья тропическая ночь. Освежающие порывы ветра поскрипывали в такелаже. Шум волн за бортом смешался с нестройным храпом матросов на палубе ниже. Верхняя палуба по полночному пустовала: у штурвала бдел рулевой, изредка поглядывая на паруса, а на шканцах вполголоса переговаривались двое вахтенных. Лёгкой поступью я миновала кубрик и в кромешной тьме спустилась в трюм. В глубине покачивался один-единственный фонарь. Я было решительно шагнула к карцеру, но тут же поспешно скрылась за подпоркой. У самой двери, сжимая в руке ключи, сопел караульный, привалившись к переборке. Как и положено, Джек Воробей выставил охрану, чтобы я не совала нос в чужие дела. Моряцкий сон мог быть достаточно крепок, чтобы выкрасть ключи, и, возможно, мне даже удастся незаметно проникнуть внутрь. Но стоит ли?
Расправив плечи, я быстрым шагом направилась к охраннику и, не церемонясь, саданула его в плечо.
— Спим на посту? — гневно вопросила я.
Матрос спросонья уставился на меня ошалелым взглядом. Его глаза рассеяно бегали по мраку отсека.
— Ничего я не спал, — угрюмо отозвался он, потирая глаза. — Вам нельзя здесь быть.
Я упёрла руки в бока.
— Можно, вообще-то. Я пришла по делу на благо общего предприятия. По приказу капитана.
— Да? — неуверенно прищурился сонный страж.
— Мне за ним сходить? — Я недовольно воззрилась на него и повернулась к трапу. — Заодно попрошу улучшить охрану.
Моряк выдохнул, подбирая ключ. Щёлкнул замок, и дверь с лёгким подрагиванием отошла. Караульный молча пустил меня в карцер.
