— Наслышана, у вас с Воробьём не заладились отношения, — заговорила я, проходя к камере. Голландец, который явно слышал шум за дверью, отнюдь не удивился моему появлению.
— Решили ему помочь? Как пряник, — остроумно заметил он.
Я про себя улыбнулась.
— Не ему — себе. И, возможно, и вам.
— Отказал ваш капитан, отказать вам. Я не покупаю.
— Вы, верно, хотели сказать «не продаюсь» или «не куплюсь на ваше предложение»? — Я приблизилась, оглядывая карцер. — Но я здесь не за этим. К тому же Джек Воробей не мой капитан. И вы это явно заметили. — Эйландер нахмурил брови, отчего приобрёл сходство со сморщенным картофелем. Тем не менее он готов был меня слушать.
— Я не боюсь пыток, — для чего-то напомнил пленник.
Я кратко усмехнулась.
— Видите ли, мой капитан — не Воробей — не столь опрометчив. Он более прагматичен в подобных вопросах и предпочитает заводить друзей, а не наживать врагов.
— Кто он? — Ну вот, мысленно вздохнула я, каждый раз один и тот же вопрос.
— Не столь важно. Главное он способен помочь вам обрести свободу, если, конечно, вы окажете нам содействие.
— Это пряник, — брезгливо выдавил голландец.
Лицо приобрело нейтральное выражение.
— Это деловой подход, — спокойно прозвучал мой голос. А в голове меж тем раздался зловещий смех. Кунрад Эйландер упрямо смотрел из темноты. В его глазах отражался тусклый фонарь, покачивающийся за моей спиной. — Послушайте, — мягко заговорила я, — я прекрасно понимаю, что у вас нет ни единой причины доверять мне. К тому же я являюсь главным виновником вашего положения. — При этих словах голландец стыдливо опустил глаза. — В тот момент я не могла действовать иначе: Воробей при всех его недостатках необходим мне и моему капитану. Однако сейчас, кажется, эта надобность угасает. Мне не нужно его согласие, чтобы освободить вас. Нужно лишь что-то весомое, что поможет сделать это. — Я вздохнула. — Признаюсь, я чувствую свою вину перед вами…
— Я не помогаю пиратам, — перебил голландец. Но теперь его голос уже не звучал так уверенно, а в глазах догорали последние искорки геройства.
— Вы обманываете себя. — Я расправила плечи и заговорила деловым тоном. — Как долго вы намерены храбриться во имя неизвестно чего? Послушайте, у вас наверняка осталась семья, а своим нежеланием помочь вы делаете хуже не нам. Вы храните, отнюдь, не тайну Атлантиды. В конце концов, мы справимся сами, а вы… — Я пожала плечами. — Не пугаю, но сейчас я ваш последний шанс выбраться отсюда. — Я глубоко вдохнула, буравя холодным взглядом пленника. Затхлый запах вызвал судорогу в животе, но виду я не подала. Лишь звуки корабля нарушали воцарившуюся тишину. Очевидно, голландец колебался, раздумывая над тем, чтобы предать известные идеалы. Немного людей способны противопоставить собственной жизни моральные принципы или кодекс. Для этого, во-первых, нужно обладать завидным мужеством. Во-вторых, необходимо верить в святость и правильность этих убеждений. Метающийся взгляд пленённого моряка говорил о крахе тех взглядов и правил, что сдерживали его раньше.
— Что вам надо знать? — наконец спросил Кунрад Эйландер. При этом голос его звучал вполне решительно, хоть, наверняка, душу покусывали угрызения совести.
Я победно заулыбалась и приблизилась к решётке.
— Воробей часто наведывался сюда, так? Чего он хотел? — негромко прозвучал вопрос.
— Спрашивал про Саба. Какие там гавани, ветры. Сколько солдат. Где мели и рифы.
— И что вы ему сказали?
Эйландер прокашлялся, наполняя воздух зловонием.
— Я там никогда не бывал. — Со скоростью лифта, летящего с шестнадцатого этажа с оборванными тросами, рухнули все мои не больно-то коварные надежды. Ещё секунду назад расположенное выражение лица поменяло тона и окрасилось в самый хмурый оттенок безнадёжности. — Так я ему сказать, — налюбовавшись вдоволь на моё огорчение, наконец добавил голландец. Я тут же вскинула голову и едва удержала гневные слова. — Вам я скажу правду.
Моряцкие премудрости не оказались тайной за семью печатями. Голландец говорил короткими фразами и строго по существу, и нужный курс легко закрепился в уме. Я уж было заскучала, как пленник обронил:
— …и, если на рассвете корабль бросит якорь, то он ещё успеет в Сан-Роке. Похоже, там встреча.
— Встреча? — встрепенулась я. — Он не сказал с кем?
Моряк молча покачал головой.
— Но старпом понимал.
«Старпом, — мысленно протянула я, — похоже, Гиббс как всегда знает всё лучше всех. Ну, что же, его, по крайней мере, разговорить проще».
— Это всё? — Эйландер молча кивнул. — Хорошо, вы выполнили свою часть сделки, я выполню свою. Когда мы достигнем острова, обещаю, вы обретёте свободу, — заверила я, направляясь прочь.
— Конечно, — сверкнув глазами, отозвался голландец.
