Заворожённым взглядом я уставилась на нос корабля, ни на секунду не прекращая самобичевание. Внутри кипело так много чувств: гнев и злость — то ли на себя, то ли на вёрткого голландца, страх — перед капитанами и их командами, и огромная доля разочарования и сожаления. Кажется, подобные чувства становились незавидно привычными… Конечно, после вечерней беседы вполне резонно было ожидать, что прибытие на Саба или, скорее, уже само пребывание на нём выйдет за рамки романтичного променада. Но не так же сразу! Да, безусловно, затейливой Судьбе в радость вставлять палки в колёса в тот момент, когда ты весело мчишься с горки, убрав руки с руля, в надежде, что всё идет своим чередом. «Ты чересчур наивна для этого мира», — бесстрашно констатировал внутренний реалист. Быть может, это так… Вера в людей, ха! Она сыграла со мной каверзную шутку, от которой я до сих пор не могла оправиться. Да, Кунрад Эйландер тщательно обдумал свой план, благо времени было предостаточно. Нескрываемое презрение по отношению к Джеку делало кэпа излишне недоверчивым к любым словам голландца. Другое дело я. Оказавшись новой фигурой на потёртой шахматной доске после незатейливой и, очевидно, бесполезной рокировки, неужто я и вправду вошла в трюм с горящей надписью во лбу: «Доверчивый человек! Подходите, не толпитесь! Поверит любым вашим словам и будет смаковать лапшу, что вы развесите на его уши!»? Вот уж вряд ли! Но почему тогда смертоносные скалы оказались в месте противоположном от того, где им положено быть?!
Я спрятала лицо в ладонях и застонала. Мысли унеслись в прошлое. Мрачный трюм, пронизанный вонью воздух карцера. На меня смотрели усталые глаза пленника. Он коротко и неторопливо объяснял верный курс, уделяя внимание важным подробностям. Плохое знание английского языка сделало голландца безэмоциональным собеседником, чем-то похожим на робота. Но, правда, в морской науке нет места эмоциям. Светлые глаза в неверном полыхании хрупкого огонька фонаря казались выцветшими, вконец утратившими выразительность. И всё же смотрели прямо. Лишь изредка моряк щурился, потирая их толстыми пальцами. Ложь звучала правдиво, ибо была неторопливо взращена на почве злости, верности закону и желанию если не сбежать, то хотя бы наказать преступников. «Доверчивость — главное свойство глупцов», — пронёсся под бимсами шелестящий голос, вырвавшийся из случайных воспоминаний.
Я тряхнула головой, расправленные плечи отозвались приятным хрустом. Довольно! Мне всего-то не повезло, а женская натура тут же поспешила разыграть трагедию в три акта. Банальная ошибка, к тому же путь — какой-никакой — привёл к нужному месту. Джеку же и настолько не удалось продвинуться, так что без моей помощи всё могло кончиться либо гораздо раньше, либо гораздо хуже. Люди по своей натуре склонны к поиску виноватых, только дай повод. На Тортуге, бредя в одиночестве босая и голодная, я пообещала себе, что не позволю кому-либо упрекнуть меня в слабости или нерешительности. Шестерни событий завертелись, заталкивая обещание в глухие уголки меня. Что ж, пора напомнить об этом и сдержать данное слово. В первую очередь — перед собой.
Теперь я знала, для чего в трюме оказался голландец. За последние дни навалилось слишком много событий, тайн и неожиданных развязок. Я металась меж ними, как потерявшийся ребёнок в гигантском магазине, не зная, кого искать и за что хвататься. Суетливая, рассеянная, сбитая с толку. Эта растерянность, смакуя, поглощала меня, пока я хваталась за новые проблемы, оставляя за спиной кучу нерешённых. Стоило успокоиться, взглянуть на цепочку событий со стороны, чтобы понять, что в сутолоке заветную иголочку не сыскать. И вряд ли ко всем запертым дверям найдется один ключик, поданный на блюдечке. О нет… Терпение, его нужно лишь чуть больше. Как ни странно, но к подобному выводу меня привела утренняя картина. Палуба «Чёрной Жемчужины». Мечущиеся в суетливой беспомощности матросы. Нервные крики боцмана. И непоколебимая фигура капитана Джека Воробья, словно колосс высившаяся над ютом. Его руки твердо держали штурвал. В глазах читалась крайняя сосредоточенность и… уверенность, что коварные скалы не смогут вцепиться в чёрную обшивку корабля.
С приливом решительности воспрянуло с новой силой желание действовать. Однако разговор, которого ещё недавно страшилась, и не собирался начинаться. Я терпеливо вышагивала по кают-компании, подбирая слова, которыми встречу капитана. Время шло. Минуты тянулись долго. Порой раздавался торопливый звук шагов, но он всякий раз стихал в стороне. «Неужто Джек забыл?» — усомнилась я, когда прошла добрая половина часа. Или, может, одиночное «заключение» теперь стало смягчённым видом наказания? Нет, в словах кэпа не звучала двусмысленность. Скорее, томление в ожидании как раз и было альтернативой страшнейшему наказанию детства: «Марш в угол и подумай над своим поведением!». Я хихикнула весёлым мыслям. Настроение улучшилось, и к приходу капитана я была вовсеоружии.
