— Ничего серьёзного. Стрингера выдержали удар. Барто сказал, есть пара крупных царапин на обшивке, но они не сквозные. — Улыбнувшись, капитан добавил: — Корабль спасло моё плохое командование — толстый слой ракушек на днище. Боцман давно сказал, что пора бы почистить, но килевание — дело непростое да и не особо любимое, а с этими картами… — Джеймс со вздохом умолк. Заложив руки за спину, он остановился взглядом на тёмном переплетении ветвей.
Я беззвучно вздохнула следом: груз с души почему-то не спал. И уже вроде бы с самобичеванием покончено, а что-то мерзко-гадкое всё ещё грызло душу. От завтрашнего дня будет многое зависеть. Даже среди пиратов рациональный подход чаще преобладал над методом тыка. «Куда лучше бросаться в погоню, зная, что за тобой не пустятся следом и не будут стрелять в спину», — как-то раскрыл простую истину старик Барто.
— Что с тобой? На тебе лица нет, — обеспокоенно произнёс Джеймс. Я попыталась отделаться улыбкой, но требовательный взгляд заставил ответить.
— Я размышляла насчёт завтра… Пожалуй, мне лучше остаться. — Уитлокк открыл рот, чтобы запротестовать, но я не дала сказать. — Сегодня я всё испортила. Снова. И не в первый раз. Я словно создана для того, чтобы рушить все планы. Так, где гарантии, что завтра всё пройдет иначе?
Уитлокк развернулся всем телом. Его губы растянулись в доброй улыбке, в улыбке наставника.
— Ты не права, — мягко возразил он. — Этот мир чужд тебе, и потому ты словно ребёнок, который учится ходить. Тебе необходимо стать на твердые ноги, а для этого, да, придётся несколько раз упасть.
Губы невольно тронула улыбка. Однако я часто закачала головой.
— Ты, наверное, прав, но… Прости, Джеймс, твоё спокойствие, с которым ты принимаешь меня и мои… россказни о будущем…
— Я понимаю тебя, — просто ответил он.
Я вздохнула.
— Вряд ли…
— Нет, бесспорно, за моими плечами не лежит удивительный мир грядущего, в котором, я уверен, есть то, что мне сейчас даже трудно вообразить. Но точно так же, как ты, недавно и я шагнул в новую для себя реальность. Я жил иллюзиями о жизни. Далёкими от истины. То, что недавно было чёрным, вдруг обернулось белым и наоборот. Меня словно выбросило на берег иного мира, в котором привычные идеалы рушились каждый день. Я понимаю твоё смятение, ту жажду, с которой ты готова бросаться в очередное приключение, и то досадное чувство, словно не хватает чего-то важного, которое возникает в моменты одиночества. И, конечно, мне знакомо ощущение собственной никчёмности, что изматывает после каждой ошибки. Поверь, я знавал и худшие времена. Тебе лишь нужно немного времени, чтобы привыкнуть, и понять, что не следует играть чью-то роль, чтобы чувствовать свою значимость. Нужно просто примириться с другой реальностью и быть собой. Ты и не заметишь, с какой легкостью мир изменит тебя сам.
Я неотрывно глядела в его светлые глаза, в которых плясало отражение пламени, и буквально чувствовала, как произнесённые слова оседают внутри. Разум воспринимал каждое слово подобно придирчивому оценщику, рассматривающему редкий камень. Я ненавидела речи успокоения. Они зачастую призваны сказать то, что ты хочешь услышать. Долгие, пространные, витиевато они всегда пытаются убедить тебя в одном и том же — всё будет хорошо. А так ли нужно это слышать? В попытке помочь люди часто твердят, мол, жизнь подобна зебре, и чёрные полосы рано или поздно закончатся. Нужно лишь потерпеть. Но Уитлокк говорил о другом. Он так ясно понял то, чего я не сказала, в чём не признавалась и самой себе. И убеждал лишь в одном — что не стоит сопротивляться и пытаться быть кем-то, кто чужд тебе.
— Вот почему я люблю эту реальность и ни за что не уйду, — спустя пару минут произнесла я. — В моём мире людей интересуют совсем иные вещи… — Брови Джеймса недоверчиво приподнялись. — Ну ладно, — сдалась я, — ценности — богатство и счастье — со временем меняют лишь форму, но не содержание, да. Но, поверь, человеческие души с каждым витком времени всё дальше друг от друга, — печально закончила я.
— Настолько, что некоторые из них сбегают в тёмное прошлое, — остроумно заметил Уитлокк. Я улыбнулась, но слова вызвали какой-то странный отголосок в душе.
— Иногда светлое будущее бывает гораздо темнее.
— О чём ты? — недопонял Уитлокк.
Я на секунду задумалась, подбирая объяснение.
— Ну, знаешь, в том времени, откуда я, есть множество вещей, дивных вещей, о которых я даже сейчас вспоминаю с ностальгией…
— Как аспирин?
— Ага, — одобрительно улыбнулась я. — Но, кажется, стократ больше того, чему бы лучше не существовать. Ещё одна причина, по которой мне так дорог этот мир, — люди. Здесь есть место чести, отваге, верности принципам, закону, Кодексу. А там… у человечества будто не осталось ничего, кроме жажды власти и денег.
— Прости, но, по-моему, ты идеализируешь, — возразил Феникс. — Взгляни на нас: мы рискуем собственными жизнями в погоне за сокровищем, а сам пиратский промысел — что же он, если не жажда наживы?
— Многие становятся пиратами не ради богатств, а ради свободы, — заметила я.
