Я всё ещё пребывала в оцепенении. Недоумевающий и перепуганный взгляд наконец нервно сместился в сторону Феникса. Только теперь открылась причина, разом прекратившая драку. То, на что восхищенно, отчасти недоверчиво, но крайне придирчиво пялились все, кто только мог.
На левом плече капитана Джеймса Уитлокка красовалась татуировка: феникс, воздевший крылья над головой, словно бы воспаривший над бушующим под ним пламенем. Теперь и я присоединилась к числу тех, кто буквально с открытым ртом глазел на наколку. Правда, причины у нас были разные.
Грубо расталкивая людей, в центр вывалился трактирщик с подносом и двумя массивными кружками на нем.
— За наш счет, капитан! — расплылся он в сладкой улыбке.
Уитлокк подкинул на поднос еще несколько серебряных монет.
— Им налей, — указал он на скучившихся драчливых пиратов.
Подобрав и отряхнув от пыли треуголку, Джеймс заботливо подтолкнул меня к выходу. Людской коридор открывался перед нами как по мановению руки, а смыкался за спинами, провожая восхищенным многоголосием и удобрительным причмокиванием.
— Ваше здоровье, капитан Феникс! — прилетело напоследок от поверженного борца за справедливость.
Джеймс привычной походкой направился прочь от «гостеприимного» заведения. Я пребывала в каком-то странном состоянии — уже подступила радость от победы, но недавно охвативший страх не спешил сдавать позиции. Мы свернули в длинный узкий проулок, выходящий на восточную окраину порта.
— Да что же это я… — неслышно пролепетали губы. — Постой! — окликнула я пирата.
Джеймс остановился как вкопанный, неровно дыша и периодически перебирая разбитыми пальцами. Я уверенно свернула в проход между домами, к колодцу, увлекая покорного капитана Феникса следом. Хвала богам, что, во-первых, я старалась следить за чистотой вещей по мере возможностей — теперь бандана сойдет за компресс, чтобы промыть раны. Во-вторых, хвала скверному и одновременно веселому характеру Барто: старик отдал мне свою флягу с ромом, велев вернуть, когда покончит с картой. Ром вообще универсальная вещь: и драку завяжет, и спор примирит, и раны залечит — что телесные, что душевные, пиратская панацея!
Я лишь качала головой, пока Джеймс стоически терпел обеззараживание ран спиртом. К пострадавшим костяшкам пальцев прилагался окровавленный нос, разбитые губы, бровь и шишка над левым глазом. Это из видимого. На правой щеке героя рукопашной красовался четкий отпечаток чьего-то кулака. В сдержанном молчании я промывала раны дрожащими руками, искусно стараясь не заглядывать в голубые пиратские глаза. На моем веку не случалось подобных драк (мальчишеские спарринги в школе в принципе в расчёт не идут), потому было ужасно трудно успокоиться и осознать, что всё позади. Ей-богу, на абордаж — и то идти легче!
— Ты очень громко молчишь, — наконец подал голос Джеймс, с трудом шевеля опухшими губами.
Лишь завершив тщательное удаление следов крови с пиратского лица, я отозвалась. Но сказанное — отнюдь не было задуманным.
— Я испугалась.
Джеймс обхватил мои запястья. Наши взгляды встретились.
— Всё кончено, — успокаивающе проговорил он.
— За тебя, — не моргая, против воли выдавила я. Руки всё ещё предательски дрожали, и Джеймс точно чувствовал это.
— Пустяки. — Капитан даже сделал попытку улыбнуться. Достаточно долго я вглядывалась в его загорелое лицо, но всё внимание отбирал повеселевший, задорный, воистину пиратский взгляд.
— Мне кажется, Джеймс Уитлокк, я тебя совсем не знаю… — стыдливо прошептала я.
— Ты знаешь меня.
— Но не капитана Феникса. — Губы растянулись в искусственной улыбке.
— Мы не такие уж и разные, — вновь забавно улыбнулся Джеймс.
Я медленно закивала.
— Ты расскажешь, когда и как успел стать мастером боевых искусств, — в тон ему заявила я, но едва тот открыл рот, чтобы ответить, добавила властным тоном: — Позже.
