Пляж растворился среди густой зелени. Колени были ободраны в кровь. Бороться с силой крепких воинов я не могла, поэтому покорно плелась на привязи, уткнувшись взглядом в спину Бойля. Меж пиратов шуршали опасливые слова, какие-то догадки и опасения. Мой мозг занимала единственно важная задача — запомнить дорогу. Извилистый путь на берег, — непрерывно идущий под уклон, местами выложенный грубым камнем, в двух ложбинах рассекающий ручей, узкий, избирательный, проложенный будто бы по минному полю. Буйная растительность не отличалась разнообразием, словно нарочно выросла сплошной стеной заурядной зелени. Глаз мог цепляться как за ориентиры только за булыжники или провисшие лианы.
Через четверть часа отряд остановился, и я по инерции ткнулась лбом в Бойля. Впереди маячил обрыв, у края которого мостился основательный шалаш. На одного местного стало больше: худой и высокий, он церемонно вышел из «караульной», любопытно сощурился, принюхался и лишь затем затрубил в рог. Тут же ему отозвались с другой стороны небольшого ущелья, что-то зашелестело, и над пропастью, словно из ниоткуда, всплыл подвесной мост. Я с сомнением глядела на хлипкую конструкцию шириной фута полтора, а меж тем к губам подступала безумная улыбка решимости. Мост явно не предназначался для переправки такого числа людей одним заходом: плетёные из какого-то вонючего растения канаты недовольно стонали, доски поскрипывали от каждого шага. Аборигены двигались уверенно, но пираты каждый шаг оценивали, как ставку ва-банк за игрой в покер со Смертью. Я смотрела под ноги, на кроны деревьев, плывущие, как в калейдоскопе, от лёгкого головокружения, и что-то нервное жалось под левой лопаткой, отличное от природного рационального страха. Позади мерно и сурово шагал долговязый абориген, отбрасывая тщедушную тень на нескольких человек впереди. «Всего лишь один», — мысленно улыбнулась я.
Дальнейший отрезок пути уместился в двести шестьдесят три повтора шёпотом «Умоляю» — и мольбу услышали. Отряд вновь остановился на краю ущелья. Как в замедленной съёмке, взгляд устремился к охранникам впереди — занятым подъёмом моста, вернулся, скользнул в сторону — к исходящим утренним паром изумрудным акрам джунглей. На берегу, благодаря тому, что я билась в истерике, жёсткие узлы на запястьях затянулись недостаточно туго: стоило расслабить мышцы, закусить губу, приложить толику сноровки, и путы ослабли. Поочерёдно, без суеты, но быстро я высвободила руки. И бросилась бежать — куда глаза глядят! Переполох громыхнул взрывом голосов. «Нет! Стой!» — почему-то кричали знакомые голоса. Бежать! Не оборачиваться! Жёсткие листья, колючие ветви хлестали по лицу, цеплялись за кожу и одежду. Что-то чувствительно кольнуло в шею, но я машинально махнула рукой, как на комара. Голоса смолки, как по команде. Ноги мчали меня вперёд с безумной скоростью, но вдруг стало казаться, что я, как во сне, бегу по бескрайнему болоту из желе. Изо всех сил я мельтешила руками в попытке оттолкнуться от воздуха — и он тоже начал засасывать, тормозить, налипать, как паутина. Чувствуя, что вот-вот обращусь в безвольного никчёмного пленника, героя неудачливого и бесполезного побега, я взвыла — как неисправная валторна. В ответ — окружающая карусель джунглей озлобленно сомкнулась надо мной.
— Отчего вы, дамы, так любите падать в обморок?
Джекки нависал надо мной с сочувственным умилением на физиономии. Мир постепенно обретал чёткие границы, но пират по-прежнему оставался в его центре. Кэп подал руку.
— Оттого, что не так толстокожи, как вы, мужчины, — натужно парировала я, поднимаясь. Джек ответил снисходительной улыбкой.
Солнце слепило глаза. Тропинка — вернее, редкая трава пучками по краям, — закручиваясь, уводила вверх. Джек Воробей оказался достаточно мудр, чтобы не скитаться по жаре в ста одёжах, и теперь шагал впереди, как персональный маяк-пират в белой рубахе, сбросив лишний скарб ещё на корабле. Украшения на волосах периодически позвякивали и украдкой дразнились солнечными зайчиками. Я, как ребёнок, заворожено следила за подвесками, механически переставляя ноги. В голове булькали неуместно ребяческие мысли. Дорога меж тем становилась всё хуже. Сапоги то и дело цеплялись за торчащие из-под земли камни. Через пару сотен ярдов невесть какая тропа с концами исчезла в зарослях колючего кустарника. Пришлось отклониться в сторону: небольшой пятачок с выгоревшей пожухлой травой сиротливо мостился у края обрыва, будто дикие джунгли норовили вытолкнуть его. Дно бездны терялось в тумане, ветер выхватывал редкие отзвуки журчащего потока. На другой стороне ущелья тропический лес подступал к самому краю, и корни деревьев свисали тонкими сетями. Кое-где на уступах каменных стен виднелись брошенные гнезда.
— Да, не хотел бы я туда упасть, — протянул Билли Ки, поравнявшись со мной.
— А разве есть другие желающие? — Я носком сапога толкнула маленький камень: тот беззвучно растворился в пропасти.
