Мы сошлись в поединке в кольце двух моряцких команд, что замерли в удивлённом ожидании, как зрители уникального мирового шоу. Гнев кипел. Тело билось, словно в лихорадке, от переизбытка адреналина. И всё же теперь я знала, что делать. Неуверенная защита исподтишка, стеснительные удары и мгновенные отступления: всё это пробуждало в Анжелике Тич лишь новую ярость и плохо скрытое чувство превосходства. «Переоценить противника — самая мудрая вещь, на которую ты способна в бою». Я заставила испанку действовать от противного. Дала ей возможность укрепиться в мысли, что опасения на мой счёт едва ли не смехотворны. Матросы «Возмездия» разгорячённо гудели, а их оппоненты во главе с капитаном Воробьём подбадривали меня с глубокой опаской. Но очень быстро все крики слились в один сплошной гул на периферии осознания. Мы кружили, истаптывая траву, как в ритуальном танце. Анжелика обрушила на меня всю мощь отточенных ударов, что я отражала с напускным усердием и обманчивым страхом в глазах, раз за разом повторяя тактику, словно мантру. Достаточно вымотав противника, лишив его безумной ярости, что даёт силу, я получу достойный бой. Бой, который смогу выиграть.
Нога запнулась о камень. На спину пришёлся больной удар о землю. Свистнул воздух, испанский клинок устремился точно в сердце. Я едва успела подставить ребро шпаги. Клинки заискрили. Анжелика давила, стараясь воткнуть в меня острие. «Что ж, мой черед!» Я резко убрала блок, перекатываясь в сторону. Шпага взвизгнула, а сабля Тич по инерции вошла в землю — несколько мгновений, чтобы успеть вскочить на ноги. И ответить! Удар — посыпались искры. Пятачок на вершине мира накрыло дружное моряцкое: «Оу!». Пальцы намертво впились в эфес. Удар, ещё удар — мышцы звенели от напряжения. Вдох. Клинки скрестились, плюясь искрами. Каждый раз я атаковала вполсилы, сдерживая всполохи ярости. Анжелика молниеносно наносила контрудары, не позволяла освободиться для атаки. Сабля просвистела над головой. Я нырнула под руку и ногой ударила испанку под колено. Тич приземлилась на четвереньки. Стоило приблизиться, один шаг — и испанский клинок оставил глубокий порез на бедре. Я отвлеклась, хватаясь за рану. Невнимание — левое предплечье обагрила кровь. Я отступила назад. Самообладание пошатнулось. Боль отвлекала. Так некстати на глаза попало вытянутое от беспокойства лицо Джека Воробья.
— Довольно! — завопила я, обрушивая молниеносный удар.
Рубить! Колоть! Не позволить противнику предугадать свой следующий шаг. Не дать вдохнуть! Атакуя бессистемно, с разных сторон, я заставляла Тич вертеться волчком, распаляться на недоумение от моей беспорядочной техники боя. Мне приходилось туго, но теперь в партии вела я. Прыжок в сторону, выпад, блок. Шпага придавила клинок испанки к земле. Не давая слабины, я раненой рукой вцепилась Анжелике в запястье. Та едва не вонзила кинжал мне в спину, я увернулась. И тут же ударила коленом в районе диафрагмы. Тич выплюнула воздух, сгибаясь пополам. Хватка сабли ослабла. Выхватив клинок из её ладони, я обрушила удар эфесом в спину. Испанка припала к земле, перекатилась в сторону и вскочила на ноги. Мы очутились у самого края обрыва.
— Кто… учил тебя драться? — тяжело спросила Анжелика, сплёвывая кровь.
— О, сам Дьявол. — Я бросила саблю в пропасть. — А теперь куклу, пожалуйста.
Поджав губы, она потянулась ко внутреннему карману. Я уже готова была взять куклу в руки. В последний миг на губах Тич сверкнула пугающая улыбка, — ещё до того, как Анжелика что-то сделала, по этому оскалу я поняла, что последует шаг ва-банк, — и кукла полетела в пропасть.
— Нет!!! — Я метнулась следом, к самому краю, всем телом подаваясь вперёд.
Клинок, как продолжение руки, подцепил деревянную миниатюру. Я застыла, нависая над обрывом. Из-под сапог вниз сыпалась мелкая галька. Два растаявших мгновения облегчения, и тело сковала судорога исступления. Глаза защипало от пристального панического взгляда: острый край шпаги легко проткнул туловище деревянной куклы. Время нарочно замерло, подстраиваясь под заходящийся ритм сердца. Я через силу повернула голову. Карие пиратские глаза были полны искреннего непонимания. Джекки смотрел прямо на меня и даже не пытался зажать рану, удержать расплывающееся на груди кровавое пятно. От слез мутнело в глазах, а я не могла моргнуть, не могла двинуться или хотя бы вдохнуть. Бесчувственным истуканом наблюдала, как Джек заваливается набок. И даже после, когда на пожжённую траву упали алые капли, когда никто не успел подхватить капитана, потому что не ожидал, когда звякнула о камень и рухнула в пропасть выпущенная из руки шпага, я просто стояла и смотрела. Потому что и Джек смотрел на меня.
Загалдели, тут же кинулись к нему. И взгляд исчез. Время вернуло прежнее течение.
