Никто не ожидал, что в такой ситуации «слабое сухопутное создание» способно оскалить клыки. Оттого вспылившему «Я» удалось приструнить и даже в какой-то мере пристыдить пиратов. Разбойники отвели глаза, примирительно вздыхая. Барто довольно ухмылялся, как будто радовался успехам ученика. Барбосса молча повёл подбородком. Дейв, матрос из его команды, почёсывал затылок в раздумьях; глаза его уже не пылали гневным пламенем, но, подай капитан команду, шею бы мне свернул без излишних сантиментов. И только кареглазый взгляд Джека смотрел заинтересованно: так учёные наблюдают за протеканием эксперимента. Такие кэповские повадки набили оскомину, и я решила вернуть разговор в более любопытное русло.
— Ты ушёл от ответа. — Наши с Джеком взгляды встретились, и я позволила огню отразиться в своих глазах. — Как ты спасся с «Буревестника» и разжился шлюпкой? — До меня дошло, что любопытство Гектора Барбоссы не было лишь чистым любопытством. Каждое невероятное спасение Джека Воробья имело под собой вполне реальную основу. Внимание переключилось как по щелчку, но кэп оказался немногословен: ему просто посчастливилось после удара свалиться за борт, а лодка рухнула чуть ли не следом. Все поверили. Или сделали вид, что поверили.
Волны гнали переполненный баркас в неизвестность. Отяжелевшие от мыслей головы устало клонились на бок, убаюканные притворно милостивым морем. В шлюпке не было и дюйма свободного места, и спать приходилось на плече соседа или на чьей-то коленке. В таком неверном забытьи прошло несколько часов. Ветер крепчал, вздыбливая волны. Баркас опасно раскачивался. Пальцы намертво впивались в борта, вода порой захлёстывала через них. Так и не похороненные окончательно страхи быть съеденными акулами отступили перед ожиданием шторма. Забитая до отказа лодка балансировала, как канатоходец над пропастью, и последнее, на что нам оставалось надеяться, наша страховка — мы сами, сила рук и стойкость духа. Без весел мы не могли управлять шлюпкой, а гребля руками выглядела жалко и бесполезно.
На днище набралось с полдюйма воды, когда зоркий глаз Барто неверящим взором вперился в горизонт.
— Морские потроха… Это ж… дым!
Все тут же обернулись вперёд, к точке, куда указывал подрагивающий палец старшего помощника. Над зыбким морем поднимался кверху изогнутый столб дыма. Улыбка против воли забралась на губы из-за картинки в голове: необитаемый остров и Элизабет, хладнокровно уничтожающая запасы горючего напитка. И хоть это было невозможно, как ни крути, огню посреди моря взяться неоткуда, а значит — там земля!
— Ну или корабль горит, — осадил всеобщую радость Бойль.
— Ты всегда такой оптимист или это исключение специально для нас? — иронично улыбнулась я. Моряк дёрнул плечами, мол: «А я что? А я ничего».
Море само гнало нас туда, помогать ему смысла не было. Каждый неотрывно следил за приближающимся столбом дыма, словно опасался, что, если отвести взгляд, тот исчезнет, оказавшись миражом. К счастью, это не рассудок играл с нами в игры. Спустя пару часов над шлюпкой зазвучали поначалу радостные, а потом неоднозначные крики. Восстающий над морем дымовой шпиль, точно кто-то зажёг фальшфейер, ознаменовал скорое прибытие к земле. Загвоздка была в том, что поднимался он точно с вершины горы.
— Вулкан? — шокировано отвалилась челюсть.
Бойль не замедлил поддеть меня.
— И кто у нас тут о худом думает?
Остров надвигался на нас с той же равномерной неумолимостью, с какой в шлюпку начала проникать вода. Из-за качки и значительного перевеса чудом уцелевшая после ночного кошмара лодка дала течь: доски разъезжались, а дырки приходилось закрывать пятками. Ободрённый скорым обещанием суши дух не поддавался на такую «пустяковую провокацию», как бросил кто-то из пиратов. Грядущее спасение вновь взбодрило всех: одни пытались подгонять шлюпку ручной греблей, другие затыкали щели, третьи горстями вычерпывали воду. Обращённая к нам сторона острова казалась многообещающе приветливой: поросший густой зеленью пологий склон вулкана, как будто по-стариковски дымящего трубкой, снующие в небе точки беспокойных птиц. Повисло заворожённое молчание. Я с трудом могла усидеть на месте, не терпелось быстрее оказаться на твёрдой земле, достичь хоть каких-то чётких границ — да хоть бы и вплавь! Главное — быстрее избавиться от «чувства блохи», ощущения собственной ничтожности, ничтожности жизни, что прихлопнут и глазом не успеешь моргнуть.
Меж тем шлюпка всё сильнее падала с гребня на гребень. До берега оставалось сотни три ярдов, как вдруг море остервенело швырнуло нас прямо на скалы. Шлюпка грохнула, хрустнула, насаживаясь на заострённый пик, сбрасывая нас в воду, как мустанг заносчивого наездника. Острые каменные зубья были повсюду, будто мы и вправду угодили в пасть чудовища.
— Гребите отсюда живее! — закричал Барто, едва вынырнув и ещё придерживаясь за корму баркаса. — А то как поросята на вертеле будем!
