— Ну да, — с недоумением протянул моряк, — только, похоже, не вышло, хотя почём мне знать. Меня ж тут закопали, а их дальше повели.
— За что?
— Не знаю, наверное, за то, что ты сбежала… Хотя все думали, что ты, мисс, того, богу душу… Как только шею не свернула?..
Воздух тяжелел с каждым вдохом. Накрыло лавиной воспоминаний, перемешанных, испачканных в ночном кошмаре. В груди закололо. Я запрокинула голову, взгляд суетливо метался по небу. Словно мозаика, полная картина по отдельным деталям всплывала в памяти: я бросилась бежать сломя голову, наверняка, запнулась обо что-то, а потом очнулась у подножья крутого оврага, у ручья. Верно, и как только шею не свернула! А эти жуткие воспоминания, разрушившие даже самосознание, и не воспоминания вовсе, а обыкновенное наваждение! Бред, подкреплённый воспалённым воображением и недавними переживаниями. И хоть после этого ночного кошмара всё ещё лихорадило, от осознания его нереальности хотелось смеяться и плакать. «От радости в зобу дыханье спёрло»: мне правда не хватало воздуха, ибо чудо, о котором я так молила, всё же свершилось, пусть и таким неожиданным образом. Разум просветлел, сбросил корку самоуничижения, вернул мне саму себя, ту, что всё ещё принадлежала реальности, что могла трезво мыслить. Хотя бы изредка.
— Так, слушай, надо срочно делать ноги, — подытожила я длинную пиратскую тираду, что благополучно пропустила мимо ушей. Земля летела комьями в разные стороны, и в откапывании ценностей в тот момент я влёгкую сравнилась бы с любым чёрным копателем. Бойль дёргался в своей норе, как застрявший Винни Пух, но, помимо поднятия и без того улучшившегося настроения, толку в прилежных стараниях не было.
Когда я достигла нижних рёбер, Бойль вдруг спросил в промежутке между похихикиваниями от щекотки:
— А с тобой-то что? — и, когда я ответила недоумевающим взглядом, указал на шею. Вывернувшись, насколько сумела, я разглядела красный след от укола и расходящиеся от него, словно узоры на морозном стекле, сине-чёрные следы. Тут же вспомнился лёгкий укол в шею во время побега и наступившее затем состояние «ватного желе».
— Ничего. Просто начала сходить с ума, — ответила я скорее не ему, а себе.
Как только удалось откопать руки, дело пошло быстрее, и через несколько минут Бойль радостно понёсся к траве, чтобы отереть с головы, лица и шеи липкий субстрат, делавший из него наживку.
— Ну и, чего дальше? — Зелёные разводы от травы на физиономии превратили моряка в туземца.
Для меня выбора не существовало: я чётко знала, что обязана вернуться на берег, к Джеймсу, чего бы мне это ни стоило. Однако Бойль моей убеждённости не разделял.
— Так, мисс… — неуверенно заговорил он. — Уже… поздно слишком.
— Со вчера прошло сколько? Часов…
— Нет, — качнул пират головой, — это было не вчера. Скоро уже двое суток, как эти нас поймали. — Мне словно подзатыльник дали, одумайся, мол. — Не думай, мисс, что я из малодушия это, но мы уже ничем не поможем, правда. Самое разумное сейчас — топать в противоположном направлении и запрятаться где-нибудь, пока шум не утихнет, а уже потом думать, что делать.
В словах Бойля был смысл, отрицать разумность его предложения было бы глупо. Возможно, сбежав, мы действительно могли бы обеспечить в будущем освобождение или хотя бы поддержку друзьям. Меня искать не станут, раз считают мёртвой, но будут искать Бойля и второго человека, что помог ему выбраться. А значит, надо бежать, бежать как можно дальше.
— Иди, тебе удастся скрыться, — решительно выговорила я. — Я иду на берег. Что бы ни произошло… я не могу его бросить.
Бойль в упор глядел на меня, двигал челюстью, будто пережёвывал слова, почёсывал затылок и наконец махнул рукой.
— Ладно, идём. — Я в ответ лишь качнула головой, потому что ни его согласие, ни отказ не изменили бы моего решения. — Так, — Бойль огляделся, — они ушли туда, — указал он в сторону широкой тропы, — но нам нужно на запад.
— Отлично, — саркастично фыркнула я, — осталось только узнать, в какой он стороне.
Мы находились на горном хребте, достаточно высоко над морем, и за время короткой спасательной операции на окрестности опустился туман. К счастью, не такой искусственно сплошной, как на подступах Треугольника, но даже сквозь эту природную завесу не было видно ничего дальше тридцати ярдов. Мы двинулись тем путём, что я добралась сюда, придя к выводу, что ручей, спускающийся с гор, так или иначе приведёт нас к морю. Спешить по ковру из влажных листьев было опасно, но опасения переломать себе что-нибудь или сразу всё заботили меня в последнюю очередь. Важность собственной жизни резко обесценивается, когда есть тот, ради кого можно и умереть. И хотя отдавать богу душу я не планировала ещё очень долгое время, по крутому спуску неслась во весь опор, так что Бойль едва поспевал следом. Надивившись моей безответственности, пират уже не один раз успел пожалеть, что подписался в спутники. Однако мои руки были чисты — его никто не заставлял.
