Лёгкость, с которой я избавилась от очевидно мучительного выбора — какой из капитанов, – поначалу удивила и меня. Но между мной и Джеком, увы, однозначно стоял барьер из крепких безжалостных туземцев, поэтому мне оставалось только уповать на природную изворотливость Воробья и молиться, чтобы аборигены не были сходны с пелегостами в кулинарных предпочтениях.
Мы преодолели больше половины пути, когда среди зелени почудилось движение. Я тут же прилипла к стволу пальмы и дала условный знак Бойлю. Пират юркнул в кусты. Чуть впереди, всего в десяти ярдах от нас, виднелись две разрисованные спины, и ручей уходил как раз в их сторону. Глаза скользили взглядом по местности, ища возможность для обхода или для отвлечения внимания. Из-за кустов показалась макушка Бойля, потом он обрадовано продемонстрировал овальный камень с мужскую ладонь размером. Я непонятливо тряхнула головой. Пират указал на булыжник, затем на затылок, и ещё до того, как я успела среагировать, засеменил навстречу. Я обернулась к туземцам, а через секунду за спиной булькнул крик, будто на кота наступили: Бойль болтался в воздухе в трёх ярдах над землёй, а от его левой ноги вверх уходил сплетённый из нескольких лиан канат. Сердце испуганно сжалось. Аборигены словно растворились. Я кинулась к Бойлю, забывая про осторожность, и едва не угодила в такую же ловушку. Пират, что пиньята на мексиканском празднике, болтался в неуклюжей позе и всё норовил выделать какой-нибудь кульбит.
— Снимай, снимай меня скорее! — истерично завопил он и задёргался, словно в припадке. Я и сама услышала босоногое шлёпанье за спиной.
Мудрить с ловушкой было поздно. Их было трое.
— Только подойдите! — грозно и дерзко крикнула я.
В моей руке был камень, в их руках — луки. Глубоко посаженные тёмные глаза в чёрных кругах пристально изучали меня, как редкую блоху под микроскопом. В абсолютном молчании. «Может, побежишь?» — спросила я себя. Отступать я не имела права, сражаться — увы, не могла, но побег в этих обстоятельствах выглядел поистине смехотворным, в особенности учитывая предыдущий опыт. Поэтому я последовала иной тактике.
— Послушайте, — булыжник гулко приземлился у ног, — там мой друг. Ему больно. Он ранен. — Я изобразила удар ножом в грудь. — Я хочу помочь. Проведите меня, дайте помочь, и, клянусь, я не стану сопротивляться.
Охотники по очереди моргнули, будто репетировали. Затем самый высокий, сразу показавшийся знакомым, закинув лук на плечо, неспешно двинулся ко мне. С каждым его шагом уровень паники достигал новых значений, хотелось рвануть с места, чтобы только пятки сверкали, но я стояла как вкопанная, до побеления сцепив руки за спиной и изо всех сил заполняя взгляд доброжелательностью. Он был на голову, а то и две выше, оттого я ещё больше ощущала себя мышью в мышеловке. Абориген остановился, склонил голову вправо, и я почувствовала, как его взгляд придирчиво скользит по шее. Несколько секунд спустя туземец резко выровнялся и дал знак остальным. Так кончился наш побег.
Нас вели по тропе, не связывая, но подгоняя копьями с грубыми железными наконечниками. Больше испытывать местных обитателей на меткость я не пыталась. Что-то во мне их заинтересовало, и, быть может, ещё имелся шанс разрешить конфликт мирным путём. Конечно, если их интерес не исключительно гастрономический. Очень трудно угадать каннибалов в разрисованных яркими красками суровых молчаливых людях, особенно когда ты их, любителей человечины, ни разу не встречал. Местные жители, равно как и их жилища, попадавшиеся на пути, выглядели вполне цивилизованно, словно кто-то случайно капнул в это место каплю европейского уклада жизни, но её не оказалось достаточно, чтобы началась дальнейшая реакция. Пусть и деревянные, хижины местных имели прямоугольную форму, и только у одной над входом белели выхолощенными солнцем лбами черепа каких-то рогатых животных. Сами аборигены не поражали своей дикостью, даже несмотря на камуфляж. Мне не встретилось ни одной женщины, но набедренные повязки мужчин, определённо, были сотканы, а не набраны из листьев ближайшей пальмы. Их язык был чуден и сложен на слух, и услышать его удалось лишь единожды при переходе через очередной мост. Причём, когда я, оступившись, вскрикнула, заваливаясь на боковой трос, туземец, что шёл следом, ловко поймал меня под руку и помог восстановить равновесие. После этого в голову залезла дикая, безосновательная, но назойливая мысль: что, если Джеку и правда удалось «всё уладить»? Ведь как-то же он затесался в вожди у тех дикарей-людоедов на острове, так почему не сможет найти контакт с этими людьми, что, на первый взгляд, не так кровожадны? Тогда легко объясняется и повышенный интерес к моей персоне, и отсутствие пут на руках. Прошло достаточно времени, чтобы капитан Джек Воробей втёрся в доверие к местному правителю.
