Доски скрипели, канаты стонали, непривычные к столь активным действиям. К счастью, мост был слишком узок для двоих, потому дикари принялись атаковать по очереди. Джек умело отбивался от ударов копья, а в меня в принципе было сложно попасть: подчиняясь темпу раскачиваний и изгибов моста, я каждый раз оказывалась в противоположном месте тому, куда целился нападавший. Но и контратаковать в таком положении оказалось весьма затруднительно. Тем временем полотно начало входить в резонанс, превращаясь в смертельно опасный аттракцион. За очередным ударом копье туземца проехалось по выставленному в блоке клинку. Я тут же вцепилась в пику левой рукой, рванула на себя, а затем резанула шпагой. Острие проехалось по смуглому плечу, оставляя глубокую рану. Воин отпрянул. Новый выпад, абориген пригнулся, выпуская из рук оружие. Копье полетело в пропасть, а я едва не последовала за ним.
— Надо! Раскачать! Мост! — в перерывах между ударами скомандовал Джек.
— Сдурел что ли! — вскрикнула я, размахивая клинком, будто мух гоняла.
Воробей больше распространяться не стал, но, похоже, в коварной головушке созрел план, к тому же особых усилий для его претворения в жизнь прилагать не пришлось бы: подвесная конструкция могла бы соревноваться в податливости с матросскими гамаками в кубрике. Я блокировала удары один за другим, то и дело натыкаясь на спину Джека и при этом стараясь синхронизировать шаги с раскачиванием моста. Вскоре противник уже не мог свободно балансировать, то и дело он переваливался с боку на бок, давая мне лишний шанс глотнуть воздуха.
— Как только скажу, хватайся за леер слева! — Джек ударил аборигена ногой в грудь, отдача швырнула кэпа на меня. — Сейчас!
Уворачиваясь от копья, я схватилась за канат. Сабля рассекла воздух, перерубая трос с сочным треском. Мостик перевернулся почти ребром. Вспыхнули обезумевшие глаза летящего в пропасть туземца. Сапоги чиркнули по последнему дюйму опоры. Сердце застряло в горле. Отчаянная мысль так и не успела взорваться в мозгу: каким-то чудом левая рука вцепилась в канат в промежутке между досками. Мышцы рвануло с острой болью.
— А-ы-а! Господи! — завопила я. Ладонь мгновенно деревенела. В плече заныла с настойчивостью бормашины набирающая обороты боль.
За те доли секунды Джек Воробей умудрился сунуть саблю в ножны, пихнув меня носком сапога, и протянуть руку:
— Хватайся же!
— А-а-а! Чем?! Не могу-у-у!
Пальцы начали разжиматься. В голове проносились правила вхождения в воду с большой высоты. От боли защипало глаза. Я готова была отпустить верёвку, но без уверенности, что не разобьюсь в лепёшку при приводнении. От тяжёлого выбора меня избавил капитан Воробей, конечно же, с присущей ему тактичностью и заботой: изловчившись, он схватил меня буквально за шкирку и потащил вверх. Жилет врезался в подмышки, ворот несогласно затрещал. Ощущать себя молочным котёнком оказалось весьма унизительно. Дерево царапнуло бровь. Едва нос поднялся чуть выше, я наконец смогла закинуть правую руку и уцепиться за доску. Джек тут же отпустил меня. Я вскарабкалась на мост, едва ли не обнимая полотно, и не двинулась с места, пока конструкция не замерла, приняв горизонтальное положение.
— Сказал же, держись! — сердито бросил Воробей, поднимаясь на ноги.
Я медленно собрала дрожащие конечности, встав на четвереньки.
— За леер слева?! — со слезами в голосе и нервным смехом вспыхнула я.
Джек возмущённо взмахнул руками.
— От меня слева! — фыркнул кэп. Я шумно втянула воздух с запасом для большой и гневной тирады, но пират прервал меня сразу же: — Подъем, мисси, живее, надо убираться, ибо все джунгли слышали твой дивный голосок.
Внутри вспыхнуло дикое желание шибануть мерзавца шпагой, что ещё не нырнула в ножны, но протянутая рука — то ли в качестве примиряющего акта, то ли для ускорения — отчасти утихомирила гнев. Ладонь Джека я не отпускала, пока под ногами не оказалась твёрдая земля. За те несколько секунд даже успело подуматься, мол, это весьма милое проявление былой заботы, как раньше, будто бы Джеку Воробью на меня не плевать. И всё же в отличие от Джеймса, что ночью во время сумасбродного бегства постоянно старался не выпускать моей руки, кэп подобной ерундой не намеревался обременять себя.
