Ветер что-то насвистывал сквозь щели. В каюте зависла странная тишина с пугающе шелестящим фоном. Никто и звука не произнёс. Голос старшего помощника умолк несколько минут назад, а все продолжали сидеть с хмурыми лицами, точно сектанты в круге, и беззвучно пережёвывать услышанное. Постепенно начался обмен неоднозначными помрачневшими взглядами. Бойль и Флойд ёрзали по доскам, нервно поглядывая в сторону выхода. Я несколько раз передёрнула плечами из-за ощущения, будто сама успела покрыться паутиной.
— Ну, что ж, — все вздрогнули от бодрого голоса капитана Воробья, — по крайней мере, одно мы узнали…
— Что капитан Вега лишился ума, прежде чем отдать концы? — покосился на кэпа Барбосса.
— Нет! — Джек поднялся из позы лотоса и наслаждённо потянулся. — У них остался ром!
Я закатила глаза и саданула пирата по колену.
— Поимей уважение!
— К кому? К нему, что ли? — кивнул кэп на тело испанца. — Дорогая, он слишком мёртв для этого. К тому же, насколько я понял, капитан Вега утратил даже самоуважение, поэтому можешь не обременять себя взыванием к моей совести.
Джек принялся по-хозяйски расхаживать по каюте, заглядывать на полки, перебирать документы, чихать, потрясать вляпавшимися в паутину пальцами, а мы продолжали следить за его действиями с недоумевающим интересом.
Барбосса, заручившись помощью Флойда, поднялся и, пристраивая костыль под руку, заявил:
— Ты его не найдёшь. — Джек тут же развернулся, перебрав пальцами. Дёрнувшиеся усы добавили оттенков к недоверию на загорелом лице. Физиономия капитана красноречивее слов выражала фразу: «С чего это ты взял?». — Здесь кто-то побывал, после того, как Вега застрелился, и уж явно не за тем, чтобы прочитать молитву или закрыть дневник.
Наконец и до меня дошло, о чём речь: дневник, конечно, многое поведал, пусть и не всегда прозрачно, но куда ценнее было бы взглянуть на бортовой журнал, на карты и иные документы, что хранили, быть может, несколько более объективную информацию. Ещё с минуту, поднявшись и разминая мышцы, мы глазели на обстановку каюты. Джек настойчиво продолжал копаться в бумагах, очевидно, руководствуясь принципом, мол, песок легче всего спрятать в пустыне. Я пробралась к дальнему окну, с наслаждением вдыхая свежий воздух.
— Барто, — обратился Уитлокк, — ты сказал, там молитва на нескольких страницах? — Феникс и Гектор Барбосса с серьёзными лицами осматривали скелет и стол, за которым он почил. Старпом неоднозначно промычал в ответ. Заскрипели старые листы. — Что там написано?
Желтоватый глаз старика заелозил беглым взглядом по строчкам.
— Dios, ayúdame a aceptar lo que no puedo comprender. Dios, ayúdame a comprender lo con qué no puedo vivir. Sálvame, Dios, confunde uno con el otro… — Барто перевернул страницу. — Это повторяется до конца. По-нашему выходит: «Боже, помоги мне смириться с тем, что я не в силах понять. Боже, помоги мне понять то, с чем я не в силах смириться. Боже, упаси меня спутать одно с другим». — Скрипнув зубами, старый моряк снисходительно бросил: — Католики…
Тем временем Уитлокк попытался бережно убрать со стола костлявую руку. Потревоженный мертвец качнул головой и уронил несколько пальцев. Я скривилась, Флойд вновь перекрестился. Феникс провёл ладонями по столешнице, разгоняя пыль. «Ayúdame, Dios», — негромко произнёс он, обращаясь по большей части к Барбоссе. Оголив клинки, они обошли стол с двух сторон. После нескольких попыток лезвия поддели длинную доску в столешнице. Дерево скрипнуло, отвалилась щепка, и крышка сошла с места. Тогда я увидела выцарапанные на ней слова, что прочитал Джеймс.
Барбосса довольно оскалился:
— Капитан не капитан, если у него нет тайника.
Уитлокк отложил дощечку в сторону и первым заглянул внутрь.
— Вега стал подозрительным и не мог позволить кому-то узнать о своих секретах.
Раньше всех к столу подскочил Джек Воробей, так что мне осталось лишь выглядывать из-за его плеча. В узкой полости лежало несколько писем, но от чернил ничего не осталось, только обрывки некоторых слов. Все затаили дыхание, кроме Бойля, что нетерпеливо сопел мне на ухо, когда Феникс достал из тайника небольшой свиток. «Спорим…» — начал было Воробей, и Гектор тут же саданул его локтем в живот.
— Ой, мамочки! — радостно взвизгнула я, не удержавшись. Следом прилетели слегка неодобрительные взгляды.
В узорчатых лучах солнца танцевали пылинки, оседая на развёрнутой карте — практически такой же, как та, что мы с таким трудом собрали, чтобы вскорости потерять. Только здесь все рисунки были нанесены менее небрежно, линии шли плавные и точные, пятна не путались с обозначениями и не нужно было призывать воображение, чтобы отделять общее от частного: на этой карте остался только Исла-Баллена. Небольшой чёрный крест и шедшие к нему две пунктирные линии — от дельты реки и от юго-восточного побережья — значили, что цель наших мытарств всё ближе и становится всё более реальной.
