Все сделали полшага вперёд и замерли. Скелет был уж точно мёртв, но никто не мог решиться потревожить его покой. Гектор, впившись пальцами в плечо Флойда, снял несколько слоёв паутины своим импровизированным костылём. Я тут же отвернулась, но взгляд успел запечатлеть в памяти истлевшую голову с дырой у виска. Костлявая рука покоилась на обложке вспухшего журнала, справа на столе стояла чернильница и рядом валялась форма для сургучной печати. Как и положено, Феникс потерял терпением первым и с почтительной осторожностью приблизился к столу.
— Кто бы ты ни был, покойся с миром, — проговорил Уитлокк и бережно вытащил журнал из-под мёртвых пальцев.
Тетрадь, как и каюта в целом, хорошо сохранились, не в последнюю очередь благодаря импровизированной «консервации». Джеймс смахнул пыль и прочитал: «El diario de Salvador Espejo Vega, el capitán de «Santa Ana». Наши головы дружно обернулись к скелету. Кто-то вновь перекрестился. Бумага зашуршала с лёгким потрескиванием под пальцами Уитлокка. Просмотрев пару страниц, капитан передал журнал Барто: тот покачал головой и нехотя взял книжку.
— Значит, дневник Сальвадора Эспехо Вега, капитана «Святой Анны».
Бросив на мёртвого капитана Вега то ли извиняющийся, то ли ищущий дозволения взгляд, Барто начал переводить выведенные аккуратным почерком заметки из жизни испанского мореплавателя. Мы уселись на пол тесным кругом и принялись слушать похрипывающий голос старшего помощника. Порой Барто приостанавливался, всматриваясь в побледневшие слова или пытаясь угадать буквы за пятнами, местами кое-что ему вовсе не удавалось прочесть.
«Вчера <…> я покинул Мадрид с тяжёлым сердцем. Не знаю, что тому виной: конверт из <…>, что мне надлежит вскрыть через неделю нашего плавания, или то, что …вые …гие годы на флоте я совершенно не знаю свою команду. Слава Господу, погода нам благоприятствует. <…> полагаю, мы минуем Гибралтар раньше срока. «Санта-Анна» превосходно справляется с грузом, похоже, мои опасения <…> были напрасны. …де много новичков, тех, кого бы я не взял в столь длительную экспедицию. Их нрав слишком горяч, а умы не готовы к суровым испытаниям, что ждут впереди. Они грезят о женских ласках в портах, хотят задать трёпку пиратам и искренне страшатся русалок. К их чести, молодость делает матроса быстрым и исполнительным. <…> по крайней мере, офицеры ещё не дали повода усомниться в своих умениях. Любопытно, как обстоят дела на борту «Нуэстры Сеньоры де Авила»? Капитан Фарнас Рохас показался мне опытным моряком, но я наслышан о его импульсивности и неуместной суровости».
«Прошли мыс Ро… К счастью, мои опасения касательно команды не оправдались. Пока что каждый из этих людей показывает себя пусть не профессионалом, но достаточным умельцем. Я напрасно полагал, что заново собранный экипаж за… Молодёжь <…> тосковать по земле, по дому, но <…> стараются не подавать виду. Никто не <…>».
«С утра случился переполох: кто-то углядел на рассвете «гигантскую рыбину». Лейтенант Видаль три четверти часа пытался успокоить некоторых матросов и уверял, что встретить в этих водах китов большая редкость, а значит, это добрый знак. Не могу винить моряков за их легковерие, однако всё же предпочитаю полагаться на навигаци… Эти люди, быть может, не большого ума, но в коллективе чувствуется сплочение, что невероятно ценно при переходе через океан. Посмотрим, как они проявят себя при первом шторме».
«За обедом зашёл разговор о семьях. Из всех офицеров только у одного есть сын, да и тот внебрачный. Я тоскую по <…>, Вероника и не узнает меня по возвращении. Но ради них я должен был согласиться. Надеюсь, что тяжёлый выбор искупит себя».
«Ночью прошли сквозь шторм. «Нуэстра Сеньора де Авила» потеряла четверых. К счастью, на борту «Санта-Анны» уцелели все. Матросы гордятся первым боевым крещением. <…> провёл вечер в кубрике, впервые с тех пор, как получил офицерское звание. Мир не меняется. Люди, что знакомы чуть больше недели, ведут себя и чувствуют, как братья. Боцман говорит, я пользуюсь у них авторитетом, а на его памяти я первый капитан, что так просто общается с матросней».
«Миновала неделя. <…> слишком далеко. …зано, я вскрыл конверт. Вновь и вновь перечитываю письмо в надежде, что изменится его содержание. …ве не укладывается! <…> не могу повернуть. Они не потерпят отказа. Лусия! У меня нет выбора… Что мне делать?! Каждый на борту доверяет мне. Команда верит в секретность миссии, никто не задаёт лишних вопросов <…>. А когда спросят? Смогу ли я сказать правду?»
«Шкатулка самая обычная. <…> столько золота, чтобы спрятать. Ради чего? <…> первый помощник, он первым заподозрит неладное. Мои люди строят планы <…> по возвращении <…> смотреть им в глаза. Я поклялся, поклялся жизнями семьи, выполнить всё в точности, как приказано, но <…> только посмотреть. Ради чего такая плата? Измеряется ли это человеческими жизнями? Что такого важно в шкатулке? <…> и не мне одному».
