Мы обступили сундук: Воробей напротив меня, справа Уитлокк против Барбоссы. Петли на шкатулке оказались со стороны Феникса, и общим молчанием право открыть ларец досталось именно ему. В пролом из тоннеля вывалились матросы и несдержанное восклицание Барто: «Якорь мне в печёнки! Открыли!». Позабыв про суеверия, пираты затопали к нам. Джеймс осторожно коснулся пальцами правой руки резьбы, легко поддел край и медленно поднял крышку. Затаив дыхание, капитаны склонились над сундуком. Их взгляды одновременно оказались такими разными и похожими. В глазах Барбоссы, сокрытых подозрительным прищуром, угадывалось крайнее сосредоточение и отблески чистейшей пиратской решимости, как положено, эгоистичной. Уитлокк внешне был спокоен, что не удивляло — Феникс славился умением держать себя в руках; на яркой голубой радужке плясал огонь факела, так не кстати завораживая. Глаза Джека Воробья походили на волшебный калейдоскоп: в них отражалось столько всего, но при этом так мимолётно, что истинные эмоции пирата можно было только угадывать. Единственное, что всё ярче разгоралось в капитанских взглядах, — неоправданное ожидание. Пираты поочерёдно отрывались от шкатулки и бросали друг на друга сомневающиеся взоры, пока Джеймс первым не прервал тяжелеющее молчание:
— Он…
— Обычный. — Воробей разочарованно приподнял губу и, вытянув шею, заглянул в углы сундука.
Подоспели остальные, нерешительно притормозили на почтительном расстоянии. Капитаны словно ждали чего-то, буравя серьёзными взглядами содержимое шкатулки — крупный, прозрачный, чистый, но с виду, и правда, вполне обычный лазурный сапфир. Не было у него какой-то особенной формы или огранки, равно как не было того сияния и той глубины, что поглотила меня. То, что я видела первый раз, могло называться Эфиром Власти, этот же камень побуждал множество вопросов и подозрений о подмене.
Порез на руке заныл болью, но я всё равно потянулась к камню. Звякнуло, шеи коснулось остриё сабли, послышалась возня. Ладонь зависла над шкатулкой. Взгляд поднялся с медлительным недоумением, я осторожно обернулась к Барбоссе. Именное его клинок касался горла. Левой рукой шкипер держал под прицелом Воробья: тот только слегка отклонился назад и приподнял руки. Гектор вполне считал себя хозяином ситуации, несмотря на шпагу Уитлокка у собственного горла.
— Ты коснулась его? — покосился на меня капитан «Мести».
— Только собиралась, — выговорила я, убирая руку.
Барбосса промолчал. Веснушчатое морщинистое лицо покрылось непроницаемой маской.
— Опусти, — требовательно произнёс Уитлокк.
— А то что? — оскалился Гектор.
— Я быстрее.
— Но она всё равно будет уже мертва, — разбил он аргумент Феникса.
Джек Воробей наблюдал за происходящим с праздным любопытством. Забурлил искусственно сдержанный спор. Матросы застыли в нерешительной готовности следовать приказам. Я опустила глаза. Взгляд заскользил по холодно поблёскивающему клинку, задерживался на царапинах и редких крохотных сколах, достиг гарды, перебрался через неё и вернулся вдоль зазубренного лезвия к острию.
Мир содрогнулся. Гудящий порыв потушил огонь внизу. Сабля царапнула кожу.
Я метнула в Джека Воробья испепеляющий взгляд. Пока Феникс с Барбоссой развлекались словесной дуэлью, кэп решил не церемониться и взял шкатулку.
— Ты как ребёнок! Вечно всё хватаешь! — накинулась я на него.
Воробей воровато глянул по сторонам, под усами сверкнул опасливый оскал.
— Да, пожалуй, не стоило… — обронил пират, придавленный разгневанными взглядами. Под ногами чувствовалась мелкая дрожь. Качнув головой словно в сомнении, Джек быстрым и аккуратным движением водрузил шкатулку на законное место. Все затихли, боясь дыхнуть лишний раз. Барбосса зажмурился, прислушиваясь. Толчок повторился, охнули несколько голосов. Где-то далеко загрохотало что-то массивное. Из непроглядной темноты под потолком с треском обрушился гигантский сталактит. — Оу, нет, не работает, — засуетился Воробей. — Тогда, — хлопнула крышка, пират подхватил ларец, — бежи-и-и-им!
