— Старый же. — Единственный глаз подозрительно сощурился. Я ответила многозначительной улыбкой. — А, твоё дело, — махнул Барто рукой.
Весь день я потратила на скрупулёзное перечитывание иссохших страниц, надеясь найти объяснение или хотя бы намёк на символы, выбитые на крышке сундука. Почерк у капитана был красивый, рассматривать тщательно выведенные строчки было приятно, но, увы, бесполезно. И незнание языка тут не при чём. Я думала, на страницах отыщется какой-то намёк, заметка или рисунок: они, возможно, и были, но на тех листах, что не хватало. Даже когда Барто, не сумев удержаться, подключился к изысканиям, дело не сдвинулось с мёртвой точки. Мы придумали и перебрали множество гипотез, в шутку попытались дозваться испанского призрака, но только поймали неодобрительные взгляды других моряков: они настойчиво уговаривали бросить бесполезное занятие и присоединиться к их игре, а заодно не будить лихо.
Пиратские предводители объявились к закату: голодные, молчаливые, злые. Я скромно посиживала у костра, стараясь не привлекать внимания, а затем сбежала в царство Морфея при первой зевоте. Сны пришли сумбурные, напряжённые, лихорадочно сменяющие друг друга и, к счастью, не запоминающиеся. Мозг продолжал усиленно искать разгадку, вплетая отрывки реальности в грёзы. От беспокойного ёрзания многострадальная рубашка окрасилась травяными полосами. Я даже обрадовалась, когда меня резко выдернуло из очередной психоделической прогулки по витражному мосту: кэп зацепил мою ногу. Стояла глубокая ночь: беззвёздная, тихая. Только кто-то крохотный копошился в траве.
Я сонно потёрла глаза.
— Алкоголь не отупляет?
Пират наконец выбрал выгодное место, чтоб пристроить свою пятую точку. Булькнул ром в бутылке, Джек протёр усы и только потом ответил:
— Нет, зато помогает заснуть.
Я недоверчиво хмыкнула.
— Бессонница? У тебя?
— Я что же, не человек? — насупился Воробей.
На мгновение реальность исчезла. «Не ты… Ну, конечно! Конечно!» Взгляд молнией метнулся к зубастому входу в пещеру.
— Чего это с тобой? — Я подняла голову. — Знаю этот взгляд, — кэп указал на меня пальцем, — поделиться не хочешь?
Признание едва не сорвалось с губ. Карие глаза в лёгком прищуре смотрели упрямо и требовательно. Заинтересованность на его лице была вполне искренней и отнюдь не алчной. И всё же я опустила глаза в притворном стеснении и шепнула: «Это личное», Воробей только многозначительно повёл подбородком. Ещё около часа мы провели за диалогом — никому из нас ненужным и бессодержательным, пока наконец Джека не убаюкал ром на пару с крайне интересной историей, как я штудировала дневник испанца. Через несколько минут к потрескивающим в костре веткам присоединилось капитанское похрапывание. Лагерь крепко спал. Пригодились навыки бесшумного ночного хождения, приобретённые ещё в детстве. Загорелся факел, я сунула за пояс кортик и после долгого решительного выдоха направилась в пещеру. Тьма в гроте была тяжелее ночной темноты, и первые шаги оказались не такими уж смелыми. По тоннелю я бросилась почти бегом, изредка подсвечивая дорогу. Во второй раз путь не стал менее жутким, но я запретила себе сдаваться — даже думать об этом. «Мы сами, сами творим судьбу!» — прерывисто слетало с губ.
В большом зале всё ещё горела неизвестная смесь, вернее, выгорала: свет потускнел, видимое пространство уменьшилось, сгрудилось к центру, языки пламени поднимались на фут, не больше. Не глядя по сторонам, я направилась по спирали к сундуку. Сапоги гулко стучали по холодному камню. Каждый следующий шаг давался всё труднее, ибо в голове набатом бил вопрос — правильно ли я поступаю? Страх, намешанный с неуверенностью, заискивающе соблазнял отказаться, вернуться — назад, в привычные рамки. Его липкие объятия холодили душу, гасили огонь. Но перед глазами мерцали лица: близкие и не очень, доброжелательные и равнодушные, важные и жизненно необходимые — среди них Джек Воробей, тщательно сдерживающий хохот, глядящий снизу-вверх на меня, застрявшую на пальме. Сдаться и забыть — просто, но подобные моменты достойны того, чтобы за них боролись.
