— Без ведома, — одобрительно кивнул Джек. — Так что, если нам объединиться, а? — сверкнул золотой зуб из-под бессовестной и очаровательной улыбки. — На условиях обоюдного не полного доверия. Сдаётся, доверять мне ты можешь не меньше, чем можешь не доверять остальным. Может, я и прятал какой козырь для благоприятного момента, но с союзником добиться цели куда проще, смекаешь?
Левая ладонь предупредительно упёрлась в плечо, не давая пирату склониться ещё ниже.
— Твоей цели, Джекки.
— У нас она одна. По крайней мере, сейчас. Избавиться от… нежелательных лиц. Думаю, мы с тобой, ты и я, сможем договориться. Никаких уловок. Только деловой подход.
Он нагло пытался соблазнить меня — свободой. Ото всех. Тем, чего я желала в тот миг больше воздуха, и тем, что, исчезнув, стало бы пустышкой и пыткой. Дать желанное, посулить большой куш, особенно когда всё так абстрактно, утолить ежеминутную жажду — это было легко. И действенно. Джек знал это. Будучи превосходным стратегом, он, конечно же, знал это. Как и я. Мешал правду с ложью, недоговаривал и приукрашивал, но за всем этим маскарадом, увлечённый дерзкой игрой, не замечал, что в глазах моих отнюдь не задорный пиратский огонёк, а отсвет пожарища, что больше взгляд не следит за каждым движением его губ, что руки легли поверх его, и что пальцы правой руки, вторя нежным касаниям левой, — вытаскивают кортик из сапога. Он не замечал, что подталкивает нас к пропасти.
— Знаешь, на что похоже предательство? — Кортик легко и неслышно рассёк темноту. — Это как нож в спину.
Левая ладонь случайно скользнула с плеча, задевая рубашку с жилетом. Запястье окаменело от яростной хватки, кинжал замер, едва покинув верх сапога.
Два чёрных пятна. Две пули. Взгляд застыл на старых пиратских шрамах. Я впервые почувствовала обескураженное биение сердца, так, словно его забирали на какое-то время. Я медленно подняла глаза и встретилась с совсем другим Джеком Воробьём — серьёзным, знающим, настоящим.
— Не всегда в спину, дорогая, — с присущим мудрецам спокойствием сказал он.
Кортик в моей руке незаметно и беззвучно вернулся в сапог. Серьёзный взгляд Джека постепенно растворяла извечная интригующая улыбка. Кэп возвращался в рамки привычного всем образа чудака-пирата.
— В одном ты несомненно прав, — негромко заговорила я, свободно глядя в глаза, — я вполне способна действовать самостоятельно.
Я пихнула его коленом. Воробей неуклюже попятился на несколько шагов. Брошенный мной напоследок задорный взгляд и хитрая улыбка заставили Джека непонимающе свести брови и остаться наедине с неудовлетворённым любопытством и тусклыми огнями.
====== Глава XXXII. Заговор ======
На верхней палубе «Летучего Голландца» было темно и безлюдно. Корабль словно бы шёл сам по себе, не полагаясь на умения команды и изменчивость ветра. Запряжённый в паруса пассат совершенно не ощущался у подножия мачт, к такелажу притрагивался неохотно, с опаской. Волны бились о поросший ракушками и поеденный мхом корпус, но качка на борту едва ли кого-то беспокоила.
С губ сорвался долгий шумный выдох. Я расправила ладони на шершавом планшире и медленно опустила веки. В мозгу тикал таймер бомбы в унисон биению сердца, и его нельзя было отключить. Я будто бы зависла над пропастью: из-под сапог срывались мелкие камешки, бездна манила своей бесконечностью, и фатальное решение мог принять случайный порыв ветра. Грань безумия — вполне осознаваемая и кажущаяся неминуемой из-за хаоса в голове.
Я вытащила кортик и провела лезвием по дереву, оставляя глубокую царапину. Ещё немного и на клинке могла оказаться не только моя кровь, но и Джека Воробья; более того — его смерть. В душе не было протеста. Он этого вполне заслужил, я понимала это, зная уж явно не полную истину, но не имела права выносить такой приговор. Пусть бы он даже решил множество проблем: как говорится, нет человека… С другой стороны, жалеть бы пришлось гораздо дольше, чем испытывать чувство облегчения. «От любви до ненависти, подруга…» Ненависть к Воробью при всех его деяниях неоправданно завышенное чувство, куда уместнее перманентная злость — ведь так или иначе любой адекватный человек, имеющий дело с этим прохвостом, предупреждён, а удар исподтишка — не такое уж и неожиданное явление. Раз уж капитан Воробей предал тебя — значит, ты дал ему шанс и возможность. И всё же жизнь с упорством настаивала, что нож в спину тебе воткнёт тот, от кого этого ждёшь меньше всего. Как верно сообщил Воробей Барбоссе на Исла-де-Муэрте: «Опасаться надо людей честных. Ты и опомниться не успеешь, как они совершат какую-нибудь глупость». Пришлось кашлянуть усмешкой с горьким привкусом: ещё недавно я с готовностью обнажала клинок во имя защиты тех, кого сейчас с равной решимостью готова была самолично отправить на тот свет.
