— О чём именно? — пожала я плечами. — Если о вине — у тебя на лице написано, а если про сердце — французу же нужен не просто рычаг, а рычаг несомненно действенный. С его точки зрения. Вот он и пригрозил отобрать самое дорогое, верно? — Элизабет вновь отвернулась к морю и тихо проговорила: «Верно». — Тебе не следует заниматься самобичеванием. Если чему-то суждено случиться, это случится. Закон Мёрфи. К тому же ты активно стараешься исправить ситуацию, бросив дом и сына: достаточно высокая цена. Да ещё и терпишь общество таких, как Воробей и… Барбосса. Это чего-то да стоит. Кстати, всё хотела спросить, как вы пересеклись с ним? Не самая лучшая компания, полагаю. — Рассуждения звучали беззаботно, честно и нейтрально. Я отбивала по планширу какую-то мелодию, взгляд ловил блики на волнах и изредка подбирался к лицу пиратки.
— И правда, пересеклись, на поисках карты, — Элизабет обернулась ко мне с многозначительной улыбкой, — той, что вы с Джеком стащили у нас из-под носа. — Я вспомнила сумасшедший «сплав» по джунглям на острове Саба и передёрнула плечами. Глаза Тёрнер хитро блеснули. — Кстати, ты и Джек… Между вами…
— Взаимное недоверие, — тут же отчеканила я.
Лиз беззвучно ахнула и слегка дёрнула бровью. Затем разговор, который вряд ли заводился ради дружеского общения, переключился на трудности корабельной жизни и прочие несущественные вещи. Однако, чем больше мы говорили, тем более искусственной казалась её беззаботность и открытость, потому я нарочно отгораживалась молчанием и скупыми фразами, настойчиво толкая беседу в тупик.
Заснуть удалось лишь к рассвету: мешало то ли варево мыслей, то ли ожидание очередного нападения потусторонних сил. Мелькнувший огонёк не давал покоя и днём. Я несла вахту на палубе, периодически разглядывая морские мили в подзорную трубу. К счастью, нелюдимые моряки из команды «Голландца» в собеседники не набивались, да и вообще внимания на чужие занятия не обращали, а остатки делегированных на «Буревестник» пиратов сидели тесным кружком где-то на шкафуте, пока их капитаны бродили на нижних палубах, держа друг друга в поле зрения. Одиночество, которое раньше доставляло дискомфорт, шло на пользу — и не только мне. Перспектива быть всеми позабытой в тот момент вполне устраивала, но через какое-то время долгий взгляд капитана Тёрнера, которым он периодически провожал мои прогулки меж бортов, перестал быть просто любопытным. Стоило глянуть на мостик, Уилл напускал на себя скучающий вид или начинал о чём-то с улыбкой переговариваться с женой. Что бы он ни думал, у меня имелось убедительное оправдание: после пережитого на «Буревестнике» я имела право быть чересчур взволнованной. Но, как оказалось, дело отнюдь не в излишней подозрительности, а скорее в том, к чему она привела.
День перевалил за свою половину. Солнце перестало испепелять каждый миллиметр неприкрытой кожи. Слегка затянутые дымкой горизонты давно наскучили, веки сонливо закрывались, в мозгу зародилась мысль о послеобеденной сиесте. Я поднялась, лениво потягиваясь. Сапоги зашаркали по иссушенным доскам. На полуюте, точно подтаявшая восковая статуя, одиноко бдел у штурвала рулевой, так что я впервые решила подняться туда, не боясь встретиться с капитаном. Когда под ногами заскрипели доски трапа, моряк бросил сверху вниз презрительный взгляд, оттопырил губу, но ничего не сказал. Я повела плечом и улыбнулась одной стороной губ. С высоты весь корабль — потрёпанный, но не утративший мощи — выглядел впечатляюще и теперь не казался таким мертвецки холодным. Только бахрома изодранных парусов шевелилась, точно снасти перешёптывались между собой. Я уселась у гакаборта на приросшие к палубе ящики и пристроила локти на выступающей из корпуса балке. В угол падала тень от парусов бизань-мачты, бриз развеивал вездесущий привкус затхлости. Стоило только подумать, что нашлось прекрасное место для отдыха, как на горизонте показалась точка, затем ещё одна. Я зажмурилась на несколько секунд и поочерёдно распахнула глаза. Точки по-прежнему маячили за кормой, у самого края моря. Неспешно руки раздвинули подзорную трубу, беглый взгляд метнулся к рулевому, в линзах заблестело море, и я с искусственной медлительностью прильнула к глазку. Таймер мыслительной бомбы в голове отозвался ускоренным нервозным тиканьем. Секунды растворялись в тишине, отсчитали больше минуты, и лишь после я опустила трубу. «Интересно…»
Наблюдательный пост я покинула лишь к вечеру. Сапоги уверенно застучали по доскам. Бесцеремонно вваливаться в кормовую каюту не пришлось: у самых дверей меня встретил моряк, в котором позднее мозг опознал Прихлопа Билла с хмурым выражением лица. Обменявшись молчанием, мы разминулись, и я решительно вошла в покои капитана «Голландца». Стукнули между собой створки дверей, уголки губ тут же разочарованно обвисли.
— Избавился от оргáна? — не удержалась я.
