До прибытия к Иль-Верд оставалось не так много времени. Воробей не показывался на палубе, точно от солнца прятался. У самых дверей кормовой каюты я резко остановилась, услышав голоса, а, опознав их обладателей, приникла к створкам и слегка приоткрыла одну носком сапога.
— Она не справится! — прогремел Уитлокк, аж стекла отозвались высоким перезвоном.
— Брось, — гулко прозвучал Джек Воробей, — ты её недооцениваешь. Ну, а если так переживаешь, устрой с ней разговор по душам. У вас это получается весьма… романтично.
— Диана не станет со мной разговаривать. Но выслушает тебя.
— Я тут вообще при чём? Может, я каким-то образом и повлиял на любовную историю Тёрнеров и становление их семейной жизни, но больше в это болото окунаться не хочу. Однако, если хочешь совета…
— Не при чём? Хочешь сказать, что пошёл у неё на поводу не ради того, чтобы дать то, что она хочет? И стоишь сейчас здесь не потому, что на самом деле беспокоишься за неё?
— Не-а. Для этого здесь ты. А я…
— Я скажу, почему Джек Воробей всё ещё с нами. — Капитаны обернулись ко мне, точно на звук выстрела. Ни один не был рад, что их разговор услышан. Уитлокк едва заметно опустил голову, словно в ожидании порицания, а кэп заинтересованно чесанул затылок. — Чтобы взять самоотвод, не участвовать во встрече с Деруа и бросить нас всех на том острове, попутно забрав корабль. И камень.
— Чистейшая клевета! — театрально взмахнул руками Джек.
— Я даже не удивлена, — спокойно проигнорировала я этот жест. Пират открыл рот, но сказать так ничего и не успел. — Можешь оставить камень у себя. Но теперь ты точно пойдёшь с нами. А если нет, Уитлокк тебя пристрелит. — Кэп фыркнул. — Или я.
— Ты этого не сделаешь!
— Уверен? — Джек с трудом выдержал мой взгляд. Его лицо приняло испуганно-обиженное выражение; в глазах заискрило несогласие. — Проверять не советую. — Я направилась к забытому на столе кортику; пираты дружно расступились. — Мы скоро достигнем отметки в две мили. — Я одарила каждого долгим красноречивым взглядом и в молчании покинула каюту.
— Всё ещё думаешь, она не справится? — прозвучало за спиной в момент закрытия двери: достаточно громко, чтобы услышать; достаточно тихо, чтобы это было якобы случайно.
Ровно за две мили и сорок семь ярдов до берега Иль-Верд Барто и Билли Ки выволокли на пустующую палубу Мервана Мота: бледного, взмокшего, с выпученными, как у рыбы, глазами. Я наблюдала со стороны. К счастью, в отличие от занятых разговорами капитанов Воробья и Уитлокка их подручные думали более приземлённо и рационально и время даром терять не стали. Барто выведал все необходимые подробности, чтоб наш сигнал приняли, но на всякий случай приставил к затылку своего бывшего командира пистолет, чтобы наказание за обман пришло скорое и неминуемое. За две мили на фок-мачте зазмеился по ветру серый флаг. Все выжидательно замерли. Воробей с Уитлокком даже перестали спорить о тактике при высадке. Через четверть минуты с острова дали ответ: сигнал принят, нас ждут.
Иль-Верд — густо поросший джунглями и полностью оправдывающий название — приближался мучительно медленно, будто на каждый преодолённый бригом ярд отступал на два. На борту разворачивался полноценный спектакль: морские разбойники, обычно ободранные и далёкие от идеалов чистоты, теперь важно вышагивали во французских офицерских и солдатских формах, позабыв о том, как презирают законников. Вряд ли кто-либо из них достоверно знал истинные цели грядущего предприятия, скорее, манила возможность наконец выместить на ком-то скопившееся зло, и в этом я их прекрасно понимала.
Предвкушающий лязг сабель, грохот орудий по доскам палубы, крики голодных чаек. Бухту было не разглядеть: обзор закрывали утёсы, обступающие вход в гавань с обеих сторон, а в нешироком просвете виднелась вышка на холме и два флага на ней. К штурвалу поставили пленного офицера, пиратские капитаны затерялись на палубе. До последнего я стояла на полубаке, отчаянно вглядываясь в горизонт в наивном стремлении разглядеть на берегу единственного человека — Астора Деруа. Сличить его с тем, что бесконечно выхаживал по каюте «Странника» и вздёргивал подбородок, обнажая шрам. Осознать реальность, достоверность его существования, а значит, возможность наконец расставить все точки над «i». Три деревянных удара за спиной: мы достигли расстояния, с которого в подзорную трубу можно рассмотреть человека. Так хотелось глянуть, убедиться, но я лишь сжала губы и поспешила убраться с первых рядов.
