На полуюте остался прикованный к штурвалу француз и держащий его на мушке в прямом смысле из-под полы Барто. Я спрятала волосы под треуголку, наклонила голову и опустила руку на пистолет за поясом. Сердце забилось тяжело, гулко. Я поджала губы, взгляд прополз по палубе к бушприту. Бриг входил в гавань плавно, неспешно. На берегу проглядывал деревянный настил причала, бамбуковые крыши построек. Просилась победная улыбка, но я знала, ещё рано. Рано до тех пор, пока с Деруа так или иначе не будет покончено. И всё же пиратский кураж брал верх. Ноготь скребанул рукоять пистолета, небрежно погладил. Я на долю секунды прикрыла веки, затем очертила взглядом непонятный символ у ног и медленно повернула голову. На берегу по стойке смирно замерло пять силуэтов.
Оглушающе, словно изнутри разрывая барабанные перепонки, бахнуло — совсем рядом, за бортом. Я рухнула на колени, закрывая уши руками. Звенело тонко, изъедало мозг. Загрохотало снова, почти синхронно, но уже глухо. Кругом кричали беззвучно. Я не слышала, никто не слышал. Как стадные безголосые создания, пираты припадали к палубе, хлопали ртами, таращили глаза и запоздало хватались за головы. Я заорала — так сильно, как позволяли голосовые связки и лёгкие: в горле зацарапало, но сквозь заслон в ушах пробился слабый тон, точно подвывание далёкой бури. Мы словно очутились под толщей воды, а окружающий мир так и остался на поверхности. Первое, что поймал осмысленный взгляд — пленный француз с дорожкой крови из уха отчаянно мотал головой, не понимая происходящего. Я испуганно взглянула на ладони: ничего. Это же я увидела, поднявшись на ноги. Кругом не было ничего. Только густой тяжёлый туман. В горле запершило, лёгкие начало царапать изнутри. Я спрятала лицо в локоть и обнажила шпагу. Слух постепенно возвращался. Сквозь пожирающую палубу мглу затрещали крики: «Дым! Гарь! Пожар! Горим!», а в ответ никто не отзывался, будто дым, и правда, растворял всё, чего касался.
— Трусы подкильные! Засада, парни! — Барто выпустил две пули в пустоту за бортом и нырнул в туман на палубе.
Разделяя его ярость, я метнулась было следом, но затем замерла. Кругом гудело. Дым извивался, кружил, рисовал то, чего нет. Взгляд терял фокус, глаза щипало, проступали слезы. Рукоять шпаги нагрелась, вспотела в ладони. Я вглядывалась в клубы дыма, не желая предполагать, что будет первым — пушки, слепая канонада или тишина, медленно отравляющая всех, кто её вдыхает. Кто-то появился позади: сначала вибрация от тяжёлого прыжка, затем глухой стук. Рука инстинктивно вскинула шпагу в блоке. От удара меня слегка повело назад. Напавший был на голову выше, лицо закрыто платком. Он уверенно давил, так что локоть пронзила боль, словно сустав выворачивали наизнанку. Я молниеносно выхватила из-за спины кортик и вонзила ему в правое плечо, вытащила и ударом сбросила его за борт. Тут же краем глаза поймала блеск металла. Второй незваный гость сразу рубанул палашом, так что я едва удержала шпагу. Пригнувшись, вывернулась, слегка цепанула его по руке кортиком и тут же получила мощный толчок в спину, выбивший остатки чистого воздуха. Я покатилась по палубному настилу к противоположному борту под асинхронную оружейную пальбу. Оттолкнулась носком сапога, перевернулась навстречу клинку и резко спустила курок. Противник даже не вскрикнул. В мою сторону затарахтели слепые выстрелы. Один угодил в голову рулевому, и тот обмяк, точно растаявший снеговик. Загудели шаги, мелькнули треуголки. Скользнув сапогами по луже крови у ног, я перемахнула через борт, нырнула между вант и оказалась под русленем, упираясь ногами на крышки орудийных портов.
