Из-за пелены и жжения в глазах ничего не было видно. Звуки доносились будто из-за стеклянного колпака. Я уткнулась лицом в локоть в попытке защититься от едкого дыма, чтобы перестать чувствовать себя тупицей с хроническим синдромом топографического кретинизма. Не прошло и минуты, ружья умолкли. Судя по гулу голосов, на палубе царила суматоха. Тряхнув головой, чтобы сбить слезы, я осторожно подняла веки. Дымовая ловушка осталась позади. Бриг плавно шёл к берегу. По левому борту, что на время приютил меня, виднелся крутой покрытый густым лесом утёс, что замыкал бухту с одной стороны. Сквозь отверстие над палубой ничего не было видно. Я выжидала, пока характерно не загудели тросы и у кофель-нагелей в фальшборте не замелькали тени, — судно причаливало, — и осторожно двинулась вдоль борта, цепляясь за уступы. Я выглянула в шпигат. Пиратов собрали плотным унизительным кружком на шканцах, поставили на колени и тыкали в спины двумя десятками ружей. Солдаты Деруа в иссиня-чёрной форме как на подбор всё ещё закрывали лица платками, но, явно чувствуя собственное превосходство, не выказывали и сотой доли той неуверенности, что встретила нас при захвате брига. Последними к пленникам присоединилась Элизабет с плохо сдерживаемой яростью во взгляде и заплетающийся в ногах Бойль. Корабль легко качнуло при касании причала: Кин не устоял и ткнулся плечом в Джека. Кэп бросил в его сторону беглый взгляд, затем вдруг вздрогнул, будто его током кольнуло, и вновь обернулся — медленно, не сводя глаз с охраны. Несколько мгновений, и взбудораженный взгляд пулей метнулся ко мне. Убедившись, что я ему не почудилась, Воробей красноречиво задвигал бровями. Солдаты зашевелились. Я беззвучно шикнула. Один из французов кивнул кому-то, сдёрнул платок и подал знак солдатам. Через несколько секунд всех заставили подняться. Пленники по очереди спускались на пристань. Джек Воробей нервно ёрзал подошвами по палубе, точно у него под ногами под бризом раскалялись угли. Как вдруг, делая очередной шаг в цепочке, кэп споткнулся о невидимое препятствие, ткнулся лбом в кого-то впереди, да так, что тот повалился на солдата, а сам капитан неуклюже завалился на палубу. Солдаты моментально подхватили его подмышки, но за мгновение до этого с поражающей ловкостью рук капитан Джек Воробей отправил мне ценное послание, отчего-то абсолютно уверенный, что я его не упущу.
Разбойники покинули французский бриг. Я опустилась чуть ниже, забыв про боль в теле, и взглянула на зажатый в ладони — камень. Он так и оставался непримечательным, даже невзрачным. Кто бы мог подумать, что эта стекляшка столького стоит?.. Деруа мог. Поэтому Воробей рискнул. Передача Эфира настырному французу вызывала у Джека столько несогласия, что он даже наплевал на своё нежелание отдавать его кому-либо из нас. Как бы мне хотелось знать, на что он надеялся, чего ждал от меня в тот момент: знать чисто из любопытства, поскольку едва я почувствовала холодное прикосновение хрустальных граней, запутанная головоломка наконец сошлась. Калипсо соорудила для меня кандалы из ценности двух жизней. Оковы, что я по наивности добровольно надела. Но ведь пленник может сбежать. Мне осточертело постоянно ощущать себя деревянной марионеткой, что один кукловод с лёгкостью передаёт другому, то и дело осознавать, что собственное действие лишь чья-то указка, а всё, что мне остаётся, — это следовать велению невидимых нитей. Теперь мой черед менять правила, чтобы больше не просить у времени взаймы, не надеяться на благосклонность судьбы и не зависеть от кого бы то ни было. Стать свободной.
На палубе вновь загалдели. Двое солдат едва ли не несли Мервана Мота. За ним семенил офицер, которому первый помощник Деруа что-то яростно высказывал. Из всего обилия сложных слов я выудила лишь одно знакомое: «ля фам», что значило «женщина». Стало ясно, что речь обо мне, но французский офицер этого не знал, проговорил что-то успокаивающее, пару раз кивнул, и сжатые, как у старой ведьмы, пальцы Мота расслабленно распрямились. Он даже похлопал подчинённого по плечу. Похоже, сумасбродное решение Джека Воробья прихватить с собой Элизабет Тёрнер сыграло на руку, по крайней мере, мне, отсрочив на некоторое время облаву, полную жажды мести.
