Я отошла к трапу. Сквозь решётку сверху проникал тусклый свет. Пробоины в бортах шипели, плевались и с треском разевали пасти всё шире, пока всё не слилось в единый гул. Холодная вода прибывала стремительно, проглатывая пространство и вытесняя воздух. Забравшись под самый верх и ухватившись за решётку, я занялась наиболее подходящим в данной ситуации делом — запела песню из «Титаника». Шхуна не соглашалась тонуть, причём, не по воле недругов, а из прихоти тех, кто был на её борту: дерево застонало, дрогнули и затрещали колонны мачт. Со змеиным шипением погасли фонари. Вода подобралась к ногам, и я легко съехала вниз, не разжимая пальцев. Хрустнуло и засвистело над палубой. Воздух покидал последние дюймы пространства трюма. Я сделала глубокий вдох (наверное, скорее по привычке, чем из опасения в его необходимости) и скрылась под водой.
Вдруг голос стал оглушающе громким. Я тут же зажала уши, и невероятная сила потащила меня вниз. Зов Моря. Завораживающе красивый и вместе с тем полный тоски. Он звучал всё громче, словно теперь уже изнутри, вытесняя слова, мысли — даже собственное осознание. Оставляя одно единственное желание — раствориться в нём. Зов этот обволакивал, отбирал последние крупицы разума.
Прозрачные пузыри устремились кверху. Нырнувший в недра корабля луч солнца отступал перед морем и навлекаемой им темнотой. Сверкающие отблески растворялись, а перед глазами пускались в изящные пляски пряди длинных волос.
Днище шхуны вздрогнуло, и от низкого утробного эха скрутило нутро.
Резко и раняще голос исчез. И следом исчезло всё.
Я подорвалась с диким криком и ощущением, что бешеный зверь разрывает когтями мои лёгкие. Но вместо крика наружу с хрипом вырвалась вода, солью раздирая глотку. Я зашлась кашлем, отхаркиваясь и отплёвываясь. От спазма в груди было больно пошевелиться. Глаза пекло, и из-за слез ничего нельзя было разглядеть.
Со стороны донёсся кашель — правда, не такой истеричный и отчаянный, как мой. Сплюнув очередную порцию горькой воды, я протёрла ладонью глаза и повернула голову: точно посередине верхней палубы, с выражением бесконечного удивления и непонимания на лице застыл Дэйви Джонс. Я подавилась смешком, следом прорвалась новая порция кашля. Весь вид Морского Дьявола — растерянный, как у землянина, ступившего на иную обитаемую планету, — был забавный и трогательный одновременно. Экс-капитан «Голландца» никак не мог поверить ни собственным глазам, ни ощущениям, ни окружению. Я тяжело осела на палубу, не сводя с него глаз и вслушиваясь во взволнованное биение сердца. Джонс поднял дрожащие руки к лицу, а затем перевёл на меня шокированный, всё ещё неверующий (или боящийся поверить?) взгляд.
По палубе звенела капель с такелажа. Я заулыбалась. За спиной капитана катилось к горизонту гигантское яркое солнце на фоне пастельно-голубого неба. Косые лучи подсвечивали сияющим пламенем тяжёлые тучи над головой, из которых сыпал освежающий тихий дождь. От прохладного дыхания вечернего бриза проступили мурашки. Волны заинтриговано перешёптывались за бортом. Я запрокинула голову, блаженно закрывая глаза и подставляя лицо тёплым каплям, и широко расставила руки. Хотелось крикнуть во всё горло — охрипшее и фальшивящее, но не хотелось нарушать эту идиллию.
Через какое-то время, оправившись и взяв себя в руки, капитан переродившейся «Лисицы» первым нарушил тишину:
— Ну, и где мы теперь? — Не было в голосе ни презрения, ни недоверия, ни былой раздражительности.
Я медленно раскрыла глаза, плавно поднялась и неспешно обернулась. Волна восторга вновь сбила дыхание. Я прижала ладони к губам, пытаясь сдержать слезы, пока взгляд суетливо скользил по сплошь заросшему двугорбому горному хребту, метался к белоснежной полоске берега с редкими пальмами и тут же возвращался обратно.
— Капитан Джонс, — я обернулась с широкой счастливой улыбкой, — через несколько часов мы прибудем на Тортугу!
====== Глава XXXVI. Расплата ======
Птицы пели звонко, переливчато. Ощущение сладкого сна мерно растворялось. Я медленно приподняла веки, моргнула и открыла глаза. Тонкая полоска солнца протискивалась в самый угол окна. Рассвет. Взгляд опустился ниже, к пальцам руки, что служила вместо подголовного валика и одновременно приобнимала меня за плечо. Сорвался беззвучный смешок. Я аккуратно перевернулась на спину. Джек засопел, дёрнул замлевшей рукой и, стоило мне только приподняться, тут же подтянул её к себе, как котёнок собственный хвост. Я села, оглядываясь по сторонам и в то же время ничего не замечая. Солнца становилось всё больше. Я услышала, как Джекки проснулся, и спросила:
— Это что, сон?
Кэп зашевелился, потянулся. Послышался шорох, возня, а затем тяжёлый вздох.
— Во сне был бы ром.
— А ты всегда только об этом, — с улыбкой заметила я, оборачиваясь.
Он тут же очутился над моим плечом и выдохнул на ухо горячим шёпотом:
— Не только и не всегда, дорогуша.
