И всё же надежды поставить Анжелику Тич на место и со спокойным сердцем идти почивать на лаврах не оправдались. Меня потряхивало, о сдержанной концентрации не было и речи. Как рассеянный полуслепой кузнечик, я скакала по палубе полуюта, то ли защищаясь, то ли нападая — никто так и не понял. Анжелика, остановив всех, кто порывался вступить в бой, с профессиональным хладнокровием гоняла меня вокруг штурвала, посмеивалась, и лишь в редкий момент моего удачного выпада в её глазах проблеском мелькало удивление. Краем глаза я подметила, как Джекки зашевелился и попытался подняться. Сабля Тич высекла искру о мой клинок и зацепила по руке чуть выше локтя. Не успела я опомниться, как оказалась у самого фальшборта, отбиваясь от её ударов, как от назойливой мухи. «Зараза!» — я с силой рубанула испанскую саблю, из-за этого качнулась вперёд. Анжелика перехватила мою руку, замахнулась. Я метнулась назад, что-то попало под ноги, и через секунду меня накрыло волной.
Море почти сразу же вытолкнуло меня на поверхность. Сабля пошла ко дну, сапоги тоже тянули вниз. Испанский корабль «La Presciencia de Dios» мерно удалялся. Сквозь мой частый кашель послышалось близкое фырканье. Джек поймал меня радостным взглядом, я подплыла и тут же влепила ему звонкую пощёчину.
— За что это? — возмутился кэп. Я метнула в него жгучий взгляд, и пират понимающе скис.
Видимо, победа в сражении была за пиратами: «Людовик», корабль Деруа, уходил следом за Анжеликой. От брига остались только шипящие обломки.
Злиться на Джека Воробья в тот момент не было ни сил, ни желания, хоть и поступил он как заправская свинья. И стребовать с него все ответы и законные извинения я планировала чуть позже, когда глаза перестанут сверкать от чрезмерного и вроде как не совсем уместного счастья.
От соли свежие раны пылали огнём. К счастью, спасительный трос, то ли брошенный, то ли упавший с «Призрачного Странника», оказался в приятной близости. Я неловко грохнулась на палубу неподалёку от грот-мачты, охнула сквозь смех, глядя на недовольного Джека, что хмурился, будто кот, упавший в ванную, а затем всё же решительно поднялась.
Оставалось одно крайне важное дело: оттягивать разговор с Джеймсом было бы бессовестно непростительно, недомолвки нас всех и так завели невозвратимо далеко. Уитлокк стоял около штурвала, спиной ко мне. На полуюте тлели остатки крюйс-марселя: мачту спасли.
— Джеймс! — окликнула я, взбегая по ступенькам, и у верхней, как назло, споткнулась.
Уитлокк медленно обернулся, правая рука касалась шеи с левой стороны. Я направилась к нему. В его глазах отразилось нечто странное: смесь радостного удивления, невысказанного вопроса и сожаления.
— Диана… — Он сделал шаг, протянул руки, точно для объятий, и я подалась навстречу. Вдруг лазурные глаза расширились. Он начал падать, беззвучно, на колени, и я едва успела подхватить его у самых досок.
— Джеймс! — Я перевернула его на спину. Взгляд засуетился, заметался. — Джеймс, что?! — Его глаза застыли на небе, будто пытались разглядеть что-то неимоверно далёкое. Рука метнулась к ране на шее: всего лишь царапина. — Джеймс! На помощь! Кто-нибудь! — во все горло заорала я, чувствуя, словно осталась одна во всей Вселенной. Я коснулась его щеки, заглянула в лицо. — Слышишь меня! Джеймс! — Рука соскользнула на грудь, и ужас пронзил в самое сердце. — Нет, Джеймс! — не веря тому, чего не чувствовала, закричала я. — Помогите!!!
Подлетел Барто, грубо отпихнул.
— Не дышит… — прохрипел старик.
— Ч-что? Нет, нет, нет, нет… Джеймс, не смей! Не смей, слышишь!
Я разорвала его жилет, рубаху. Руки судорожно пытались отыскать причину — пулю, след клинка. Хоть что-нибудь. Ран не было. Его словно бы сразила невидимая сила, и я поняла, но не захотела признавать, что не смогу её побороть. Охваченный лихорадочной паникой мозг с трудом сознавал происходящее. Но откликнулась какая-то его часть, что обучилась действовать хладнокровно в любой ситуации.
Сердце сжалось, я забыла, как дышать, открестилась от окружения. Полумеханический голос из далёкого прошлого равнодушно диктовал: запрокинуть голову, отыскать место соединения рёбер, два пальца вверх, одну руку поверх другой, считать. «Раз, два, три…»
Чьи-то руки обхватили меня за плечи, попытались оттащить.
— Ну всё, тише…
В ответ сквозь всхлип, надрывно:
— Я пытаюсь его спасти!
Снова считать. Надавливать. Считать. Слезы застилали глаза. Цифры сквозь шёпот переходили в рёв раненного зверя. Тридцать. Вдох. Снова вдох. «Раз. Два. Три. Четыре…» До бесконечности. Не останавливаться, не сдаваться! Счёт сбивался. Руки немели. В замерших расширенных зрачках в обрамлении яркой голубой радужки отражался свободно трепещущийся на ветру флаг: золотисто-огненный феникс в темно-алом поле.
Кто-то вновь попытался меня унять, и сил сопротивляться уже не осталось. Я обхватила Джеймса за руку — тёплую и шершавую от мозолей, упёрлась головой в грудь.
