— Ты позволила мне обрести так много. Чтобы потом всё отобрать, — мёртвым голосом проговорила я.
— У всего есть своя цена.
Она развернулась спиной, собралась раствориться, как и всегда.
— Стой! — окликнула я. — Ты не можешь! Мы заключили сделку!
Калипсо вмиг оказалась передо мной. Пальцы впились в запястье сильной хваткой, едва ли не ломая кость. Я застонала.
— Нет никакой сделки. Ты расторгла её. Да и условия были иными. — Её глаза вспыхнули, и, будь огонь настоящим, от меня остался бы лишь прах. — Добро пожаловать в мир, где приходится отвечать за свои поступки… и их последствия.
Я осталась одна. Наедине с омутом мыслей, что затягивал всё глубже. Наедине с ненавистью, отвращением к самой себе и бессильной злостью.
— Похоже, даже богам не чуждо чувство злой иронии, — негромко, осторожно прозвучало за спиной.
Я встрепенулась: так, словно бы впервые вдохнула по-настоящему, и опасливо, боясь всё испортить, обернулась. Джеймс улыбался — успокаивающе, ободряюще. Голубые глаза, что всегда напоминали мне о море, его безграничной способности удивлять, светились — жизнью, хоть с лица не отступала тень смущения. Я спрятала лицо в ладонях, давясь плачем. Ноги подогнулись, и я рухнула в объятья Джеймса. И тут же все страхи, вся боль и удушающее отчаяние отступили, точно остались за пределами кольца сплетённых рук. Губы шептали слова благодарности и молили о прощении. Джеймс прижимал меня всё крепче, твердил, что всё кончено.
— Диана, — серьёзно заговорил он, — ты сказала ей, что готова на всё. — Я кивнула, не поднимая головы. — Не слишком ли высокая цена?
— Я гот… — начала было я и тут же осеклась. Взгляд упёрся в переборку и опрокинутый комод. Под коленями похрустывали щепки; из-за множества мелких осколков с ладоней капала кровь — крошечные стекла глубоко вошли под кожу от резкого падения. Метки на запястье не было. Не было объятий и моря в глазах. Только злая шутка нездорового рассудка. Всё, действительно, было кончено. Осталась лишь беспомощность — крик, который никто не слышал.
На палубе никто и с места не сдвинулся, будто время замерло. Может, так и было на самом деле: как и многое в этом мире, оно было подвластно Калипсо.
Я опустилась перед Джеймсом на колени, бережно обхватывая за руку, и всё, что смогла промолвить, закрывая ему глаза, тихое и ничтожное: «Прости меня».
«— Странно ты его назвал. «Призрачный Странник». Можно было бы и не так мрачно.
Я перегнулась через планшир, поддавшись порыву, и похлопала корабль по обшивке словно скакуна. Джеймс, провернув штурвал на пару румбов, с улыбкой обернулся ко мне.
— Это же пиратский корабль. Он же должен внушать страх?
Я задумалась.
— А ещё мощь и уверенность в собственной непотопляемости. Так почему «Призрачный»?
— Бывший капитан, чтобы избежать позора, сказал всем, что корабль сгинул вместе с командой, и лишь ему чудом удалось уйти. Но те, кто видел «Странника» после, не подумали, что капитан может солгать, скорее уж покалеченное судно стало неприкаянным призраком, правда?
— Хм… — Я обвела взглядом корабль, словно рассматривая с другой стороны. — Он тебе подходит.
— Вот как? — улыбнулся Уитлокк. В его глазах заблестели отражения огней.
— Вы похожи. — Я оперлась спиной о планшир. — Оба считаетесь погибшими, но на самом деле живее всех живых. Нашли жизнь, что по душе. Вы… эм… как закадычные друзья.
Джеймс провёл рукой по штурвалу и кивнул пару раз.
— Да, пожалуй, мы достаточно пережили вместе для этого.
— А ещё вы оба голубых кровей, — добавила я. Уитлокк удивился, продолжая с довольной улыбкой и светящимися глазами глядеть на меня. — Просто он… шикарен, — выдохнула я, тщась подобрать нужное слово.
— Приятно слушать комплименты из уст дамы, — отозвался Джеймс.
— Всегда пожалуйста. Мне не жалко. Обращайтесь в любое время.
Мы дружно рассмеялись, а тёплый вечерний ветер приятно коснулся кожи и взъерошил волосы.
— Что ж, теперь корабль — мой вечный дом, — внезапно серьёзно проговорил Уитлокк.
Остатки смеха скомкано исчезли с лица.
— Он так прекрасен или ты отчаялся?
Пират пожал плечами.
— Просто так мне кажется».
Мы все совершаем ошибки. Это делает нас людьми. Ошибаясь, человек меняется — к лучшему или худшему. Если же этого не происходит, то всё напрасно, ошибка ничему его не научит. Когда случается что-то плохое, начинаешь копаться в прошлом, искать, какая же ошибка — твоя ошибка — стала роковой. Многие находят. Многие живут с этим, постоянно боясь вновь повторить её. Люди причиняют боль другим, себе, но между тем учатся так не делать, запоминают эти уроки и пытаются защитить от подобных ошибок и близких. Но что делать, если ты перешёл точку невозврата? От осознания своей «роковой ошибки» мир для меня не стал понятней, мне ничего не открылось, кроме неохватного пространства вины и боли. Зная, что все имеет причинно-следственную связь, мы не задумываемся над самыми мельчайшими, кажется, вовсе незначительными поступками. Может, это и есть главная ошибка? Ты приходишь к чему-то и только после этого с грустью оборачиваешься, понимая, чего нельзя было делать. В любом случае — поздно. Слишком поздно.
