Утро настало довольно рано, едва первые лучи солнца забрались в залу. Трактир готовился к новому дню, бренча посудой, пустыми бутылками, скрипя лавками и бурча недовольными голосами разбуженных посетителей. Я сонливо застонала, пытаясь разлепить глаза. Тело затекло, и при попытке повернуться я шмякнулась на пол, как мешок картошки. Вскочив и потирая замлевшие конечности, я поплелась на воздух, не прекращая зевать. Дверь звонко заскрипела, выпуская на залитый солнцем порог. Стоило спуститься со ступенек, и сапоги угодили в лужу. Я подняла голову и невольно ахнула. Сон как рукой сняло. Сан-Хуан было не узнать. По крайней мере, ту его часть, что лежала ближе к порту. Карибский городок теперь больше походил на миниатюрную Венецию. По узким улочкам журчащими потоками стекали ручьи, неся с холма потоки грязи. Повсюду валялись зелёные ветки, побитые дождём листы пальм. Дерево, что явно не одно десятилетие мостилось у колодца, раскололось надвое, безвольно привалившись к хрупкому деревянному домишке. Его ствол был столь массивен, что стены не выдержали и опасно наклонились. В некоторых домах зияли черные дыры выбитых окон. Улицы засыпали осколки черепицы. Я бросилась к другой стороне таверны, испуганно разглядывая гавань. В порту было спокойно. Не считая сгоревшей ночью шхуны, нескольких раздробленных лодок и пары судов, сцепившихся мачтами, никаких последствий здесь ураган не оставил. «Призрачный Странник» и «Чёрная Жемчужина» безмятежно отогревали на солнце отсыревший рангоут. Я с удовольствием вдохнула свежий воздух — запах недавнего дождя и аромат моря запомнятся надолго. Солнечные лучи приятно согревали кожу, разгоняя стайки сонливых мурашек. Город оживал. С удивительным спокойствием, будто ночной кошмар — обыденное дело, люди очищали улицы и дворы от бурелома, собирали разбросанные вещи и вставляли выбитые окна. Кто-то даже обогатился, присвоив принесённое ураганом добро. Женщины громогласно обсуждали чужие проблемы, пока их мужья собирали черепицу в расползшиеся корзины. Выгоняли скот, куры невозмутимо шагали по чавкающей земле, подбирая разбросанные припасы, а гуси обрадовано гоготали, плескаясь в лужах.
— Поразительно, — не удержалась я, удивлённо качая головой.
— Поживёшь тут — привыкнешь. — Я аж подпрыгнула от неожиданности. Барто умостился чуть позади на хлипкой скамейке. — И страшней видали.
Я выдохнула, прикрыв глаза.
— Когда вы перестанете появляться как черт из табакерки? — Голос возмущённо взлетел вверх.
— Когда надоест смотреть на твою испуганную мордаху, — со смешком крякнул старик.
Я закатила глаза, качая головой. Значит, не скоро.
— Не спится?
Старпом повёл плечом.
— Да, чёртова сырость, все кости ноют, хоть в церкви псалмы запевай! — пожаловался он. — Эх, пора искать местечко посуше.
— Сахара? — издевательски предложила я.
— Ха, поджариться я и в аду успею, — тут же парировал моряк, — а вот тебе б подрумяниться не помешало. Откуда ж ты бледная такая? Кэп тебя ж не с монастыря украл?
Я возмущённо фыркнула. И на всякий случай глянула на отражение в луже. Немного заспанная, но вполне себе загоревшая мордаха, отнюдь не похожая на лицо заточенца кельи. Хорошо, он ещё не видел меня в образе монашки, иначе б вовек не отделалась.
— Не волнуйтесь, я в отличном цвете, — буркнула я. Барто закряхтел, меняя позу, на что, словно эхо, отозвались хрустом все его кости. — А вам не пора на сушу? — Казалось бы, безобидный вопрос, даже повеяло заботой. Однако старпом пронзил меня таким взглядом, что внутреннее «Я», издав писк, в срочном порядке нацепило на лицо глуповатую улыбку. С минуту старый моряк буравил меня испепеляющим взглядом, затем смягчился и заговорил, набивая трубку:
— Я помру в море, как пить дать. Но, не бойся, не скоро. А если и скоро, то станут мои косточки поперёк горла самому Морскому Дьяволу. Если б не чёртов француз, грел бы я свои славные кости на мягком песке Алжира. Вот бы этого лягушатника за лапки да и к рее на пару деньков! — И далее Барто разразился столь гневной тирадой, хоть уши затыкай.
Я впервые задумалась над тем, что ранее даже в голову не приходило.
— Барто, — остановила я льющиеся потоком проклятья, — отчего француз так ополчился на Джеймса? Кто он?
Старпом притих. Лицо приняло задумчивое выражение. Глаза сощурились. Он неспешно выпустил несколько колец дыма, пронаблюдал, как они растворяются в лучах солнца, и лишь потом заговорил:
— Он…
— Эй! Барто! — донёсся обрадованный крик со стороны. — Ах ты старый морской ёж! Всё ещё дымишь над этими просторами! — Из порта к нам направлялся невысокий полноватый мужчина с проплешиной, ярко блестящей на солнце, и костылём подмышкой. Барто пробурчал что-то неразборчиво и, притворно кряхтя, поднялся навстречу. «Ну да, конечно! — взорвалось мысленное возмущение. — Давайте устроим встречи со старыми друзьями на пороге важного разговора!» Эти двое горячо поприветствовали друг друга, и не успела я и глазом моргнуть, как старикашек и след простыл.
— Чудно!
