Утром проснувшись, она ощутила рядом его теплое дыхание, он спал на животе, отвернувшись в сторону. Но, как только она сделала потуги выскользнуть из-под одеяла и отправиться в ванную комнату, он обернулся, успев ухватить её за руку. Оказывается, он так чутко спал. Она мотивировала на свежую голову с утра это так же его жизненной мудростью. Видя, какая вечером она уставшая и еще очень слабая, он дал её телу отдых, восполнив свое физическое желание утром. Ну, несомненно, находясь рядом с таким великолепно сложенным телом, желание возникало только лишь уже при виде его. Ани завидовала сама себе.
Через два дня они были в Будапеште. Он шел с ней, к ней домой и она не чувствовала земли под ногами. Крепко вцепившись в его локоть, желая тем самым придать всему большей естественности. Ведь, она спешила в свой дом, а для него он был чужим. Но она желала сделать в нем хозяином его и только его.
Подойдя к ограде, у неё перехватило дыхание. Куда податься вначале? Дома только Дора, в конюшне её дорогой Ангел. Ах. Да. Ей нужно ввести в этот дом нового его хозяина, потом, потом она сразу отправиться к коню.
Дора на крыльце расплакалась. Войцеховский не стал церемонничать и уверенно прошел в гостиную. Походив по покоям, чтобы сориентироваться с обстановкой, он развалился в кресле у окна во всю высоту первого этажа и закурил сигару.
Ани, успокоив свою домоправительницу, и чмокнув в лоб, спокойно ко всему относящегося мужчину, побежала в конюшню.
Уже через пять минут он услышал за окном её крик. Она звала его на прогулку.
— Артур, Милый, поехали, у вас есть желание прокатиться верхом?
Она вела под уздцы Ангела, а следом конюх выводил высокого гнедого, ничем не уступающего Ангелу, красавца. Этот молодой красавец, был прямым отпрыском породистых кровей Ангела. Его жеребцом от вязки три года назад с резвой кобылкой.
Войцеховский высказал сомнение, что ей это пойдет на пользу. — Она еще не восстановилась после тюрьмы, долгой дороги. Но, Ани не слышала.
Тогда, конечно же, ей лучше отправиться на прогулку верхом в его присутствии.
Утолив свою жажду промчаться с Ангелом по сочному лугу, в окрестностях гористых склонов столицы, и набаловавшись с любимым животным только им обоим известным способом, она вернулась в дом и стала названивать в клинику, где работала Хелен.
Вечером в доме развернулся огромный пир. Хелен приехала с детьми и супругом, Игн навестил её со своей молодой супругой и приемной дочерью, доктор Цобик с супругой, тетушка Ани, которая долго плакала у неё на груди и господин Бугатти с супругой. Ани наслаждалась своим положением, радушной хозяйки дома, в котором появился новый хозяин. Ведь она уже не одна!
Хелен располнела до неузнаваемости и Миррано старался набрать в легкие как можно больше воздуха, чтобы иметь терпение к её ежеминутным придиркам и недовольству. Дети, вообще, относились к её брюзжанию, как к лающей на улице собаке «Что-то там гавкает, но далеко!» Миррано же, пыхтел, надувался, краснел и пил. Уже через пару часов дружеских посиделок, его никакая сила не держала на ногах и это просто бесило беременную Хелен.
Миррано пожаловался Ани.
— Ни одна из женщин, я думаю, не переносит так тяжело беременность, как моя супруга. Но не родилось еще такого мужчины на земле, который выдержал бы её беременность морально!
Ани спросила:
— Так а вы, Анри?
Миррано спьяну, крякнул и тяжело вздохнул.
— Ани, я не мужчина, я столб бетонированный.
— Но, а с женщинами, она терпимее? — стало её это забавлять.
— Да, с женщинами это терпимее. Ведь она считает беременность не женским счастьем, а карой небесной и в том, что эта кара направилась на неё, виноват я. О. Ани, если бы сейчас набирали в армию, я подался бы туда, как на отдых.
— Ну, ну — похлопала его она по руке. — Милый, милый Миррано, все познается в сравнении. Я три недели провела в душной, смрадной тюремной камере, голодная и в полном отчаянии. Так что, вы старайтесь не принимать причуды своей беременной супруги близко к сердцу и считайте, что находитесь в раю, если думать, в это время, о заключенных. Хотя… — и она пожала плечами — это неправильно, и я говорю глупости. Вы и Хелен должны думать только о самом хорошем и приятном.
Но, Миррано, казалось, даже протрезвел быстро. Он уставился на женщину с широко открытыми глазами и сжатая в руке салфетка, так и повисла на весу.
— Какая тюрьма, Ани? Как вы оказались в тюрьме? В России и в тюрьме?
Ани зашикала на него.
— Тихо, тихо, Анри. Я умоляю вас, пусть это будет между нами. К чему бередить такой негативный опыт, какой пережила я?! Это все дела политические и прошлые. Анри, да вы представить себе не можете, насколько человек может быть счастлив! О, Дева Мария, я не устаю это утверждать, я наслаждаюсь как никогда сейчас едой, своим домом, солнцем, свободой, со мной рядом любимый человек и он принадлежит мне безраздельно.
Анри улыбнулся так по-доброму, что в это время напоминал всем плотненького, милого гнома, заботящегося о прекрасной Белоснежке. — Анни, вы меня так поддержали!
