Снова в коридоре куча людей, но в этот раз я почему-то не чувствую себя так спокойно, как вчера, в коридоре другого ледового дворца. Тут все настроены гораздо более враждебно, я прямо-таки ощущаю эти неприятные флюиды, что летают в воздухе, поэтому отхожу чуть подальше и почти забиваюсь в угол, чтобы привлекать поменьше внимания, утыкаюсь в телефон, переписываясь со своими девочками со студии. Мы обсуждаем будущие танцы для группы поддержки, когда около моей головы внезапно появляется какая-то рука, которая упирается в стену.
Поднимаю глаза и замечаю незнакомого парня, но на нем толстовка с эмблемой «Титана», и я сразу понимаю, что мне все это совершенно не нравится.
– Привет, – говорит он мне с улыбкой. Тут принцип «улыбается – значит, добрый» не работает, в его улыбке нет ни капли дружелюбия. Больше напоминает оскал.
– Привет, – отвечаю спокойно, решая не нарываться на конфликт сразу. А то еще заденет его, что я не реагирую.
– Стоишь тут, грустишь, – говорит он. Мне противно. – Я подумал, тебе срочно нужна компания.
– Нет, на самом деле не нужна, я жду папу, так что все хорошо, – стараюсь вложить в свой голос как можно больше спокойствия и дружелюбия. А еще даже умудряюсь натянуть улыбку.
– Как скучно, – он выпячивает нижнюю губу, позер. – Пойдем лучше со мной? Познакомимся поближе… – Он наклоняется ниже ко мне, демонстрируя слово «ближе». Слишком. Мне некомфортно. И как только я пытаюсь то ли оттолкнуть его, то ли сбежать, он перехватывает мое запястье, делая больно. – Я же сказал: пойдем со мной. Я хочу познакомиться с тобой поближе.
– А я не хочу, отпусти, – уже рычу, а еще стараюсь не заплакать от страха. Я слишком эмоциональная, у меня все через край.
– А что… что, если я тебя украду? – шепчет он мне чуть ли не в губы, я даже свои поджимаю от неприятного ощущения. – Закину на плечо и просто украду, м-м?
– Ну попробуй, – звучит грубый, злой и самый нужный сейчас голос в мире. – Рискни, если хочешь вылететь до конца сезона со сломанным носом.
– Воу, парень, а ты борзый? – усмехается этот идиот и, о чудо, таки отстает от меня и поворачивается к Горину.
– Справедливый, – говорит Дима. – На хер отсюда сбежал и не подходишь, ясно?
– Какие вы все рыцари в этом «Фениксе», – усмехается парень, но очень зло. – Валю, не психуй. Булгакову привет передай, – говорит он почему-то и на самом деле уходит.
А я только в эту секунду начинаю дышать. Господи!
– Испугалась? – спрашивает Дима и, когда киваю, обнимает меня и гладит по голове, как маленького ребенка.
Я не настолько испугалась, конечно, но в целом приятно, поэтому его не останавливаю. На самом деле было жутковато… Я понимала, что моя команда за стенкой, а значит, рано или поздно он отвалит, но всё же такие моменты бесследно не проходят, сердце стучит очень уж быстро.
– Спасибо, – шепчу ему в район груди.
– Это тебе спасибо. Словил я только благодаря тебе.
– Сработал спор, да? – улыбаюсь, отстраняясь от него.
– Да… спор. Почти. Спасибо в любом случае. Ты… громкая.
Он посмеивается, а я краснею, потому что и правда заорала тогда во все горло, когда была полная тишина. Ни о чем не жалею! Так, для справки. Интересный был опыт.
– Это адреналин.
– Идем, надо вещи забрать, у нас автобус через час, – зовет он меня на улицу, и я иду следом за ним, а потом…
На пороге ледового дворца стоит папа. А когда он вышел? Точно не перед Димой. Я его не видела, да и мимо он не прошел бы. А если бы увидел меня с тем козлом, от него мокрого места уже не осталось бы.
Тогда… Он вышел, когда меня Дима обнимал, что ли? Да ну. Наверное, мы просто разминулись. Потому что в этом случае мокрого места не осталось бы уже ни от Димы, ни от меня.
– О, кстати… – говорит он мне, когда стоим у входа и ждем всю остальную команду. Ходим же почти строем, как в детском саду. Хорошо хоть не за ручку. – По поводу нашего спора. Давай аннулируем? Что-то мне не хочется, чтобы Палыч тебя по стенке размазал, – улыбается он.
Это приятно. С одной стороны! С другой же, он честно выиграл, и по правилам я должна исполнить свою часть пари. Уговор вообще-то дороже денег. Потому что если бы я выиграла, я бы не просила его все отменить и смотрела бы, как он получает от папы.
– Ну нет, это нечестно, – говорю ему. – Я проиграла, я выполню.
– Не терпится сказать папе, что по уши в меня влюблена? – подкалывает меня Горин, и я закатываю глаза. В целом идея аннулировать не такая уж и плохая!
Через час мы уже сидим в автобусе. Едем домой, будем на месте где-то в полночь. В этот раз без перелета: до нашего города всего несколько часов. Отличная возможность поспать, но почему-то у меня совсем не получается.
Я, как и каждый раз, сижу рядом с папой, и от него веет такими эмоциями, что меня чуть не сносит ими. И это не радость победы, это определенно что-то другое. Понять бы только что…
– Па? – решаюсь я, иначе ехать так всю дорогу будет просто немыслимо. – Все хорошо?
– Ага, – говорит он, качая головой. – Просто не могу понять, как я профукал, что вы с Гориным стали так близки.
– Не понимаю, о чем ты.
