Делаю еще глоток чая, это немного успокаивает, а потом и вовсе расслабляюсь, когда Виктор накрывает своей ладонью мою руку и чуть сжимает.
– Я не требую, Марин, – напоминает он мне, – и что бы там ни было, ты можешь оставить при себе. Просто… Мне хотелось бы тебе помочь, все, что происходит, уже перешло все границы.
– Нет, я расскажу, – перевожу дыхание и чувствую, как он сжимает руку чуть сильнее. – Но это будет долгий разговор.
– Я готов, – кивает он, и благодаря его спокойствию и действительно готовности ко всему немного успокаиваюсь и я.
– Когда мне было двадцать три, я училась на последнем курсе университета. Рассталась с парнем, ничего серьезного особо не было, но я грустила, потому что в который раз мне не повезло в любви. И во время этой грусти мне повстречался Паша, – называю я его имя, и Витя неосознанно сжимает мою руку крепче и меняется в лице. – Паша был всего на год старше, красивый, галантный, с хорошим чувством юмора, как тогда казалось. В общем, Паша как-то так быстро утащил меня в вихрь новых отношений, что я даже не успела оплакать прошлые. Сама от себя не ожидала, что вот так прыгну в омут с головой, но случилось именно так.
– Семь лет назад это было? – уточняет Виктор. Киваю. Как раз семь…
– Да. Мы начали встречаться, у нас был красивый конфетно-букетный период, мы много гуляли… Я влюбилась по самые уши в него, ничего не замечала вокруг.
– Он же не мог всегда быть пушистым зайчиком, а потом вдруг стать дерьмом редкостным, – хмурится Виктор.
– Нет, я сейчас вспоминаю, что намеки на странности были, но за пеленой влюбленности я не видела. То есть когда он просил меня заменить юбку на чуть более скромную, я просто меняла, и ему не приходилось нервничать. Или он был категорически против моих подруг и постоянно настраивал меня против них. В конечном итоге я поссорилась с ними сама, а его влияние даже не замечала. Ему хотелось, чтобы я была только с ним, он даже помог устроиться в место, где работал он. Мы были двадцать четыре на семь вместе, буквально не отлипая друг от друга. Всего через полгода отношений он приехал ко мне и сказал, что я переезжаю к нему. Без вопросов, просто поставил перед фактом. Я же была счастлива, что так сильно нужна ему. Мы почти не ссорились, однажды только был конфликт, но я сама виновата в нем, и… Мы тогда очень разругались, потому что он просил меня всегда звонить ему, чтобы он забрал на машине, если вдруг оказываюсь где-то без него, а я не позвонила. Встретила давнего знакомого, он подвез, начал приставать… Я рассказала Паше, ну и получила за то, что ослушалась. Говорю же, сама виновата.
– Ты шутишь так надо мной сейчас? – спрашивает Витя. Хмурюсь. Не понимаю, неужели это похоже на шутку?
– Почему?
– Вместо того чтобы пожалеть тебя и втоптать козла в асфальт, он выставил виноватой тебя и заставил считать, что ты и правда виновата? Серьезно ты сейчас это говоришь мне?
– Да я… – А что я? Я не знаю, что сказать. Никогда в жизни не анализировала то произошедшее. Оно просто было. А последние годы в прошлое я старалась особо не лезть. А сейчас вот разворошила, и… Виктор ведь прав. Какого черта я все годы думала, что в ситуации была не права только я? – Проехали. Это в прошлом.
– Прости, продолжай. У меня просто немного подгорает.
– Я вижу, – усмехаюсь. Он очень милый сейчас в своих переживаниях обо мне, я ценю. – В общем, так мы жили долгих три года. Даже чуть больше. А потом я узнала, что беременна… – произношу слова сквозь ком в горле и прокашливаюсь. На лице Громова отражается весь спектр эмоций, и я понимаю почему. Ребенка-то у меня нет, я думаю, он заметил. А Димку я бы никак не успела родить, у нас разница-то с ним девять лет. – Он изменился сразу, стал заботливей, чем всегда, оберегал меня. Позвал замуж. Мы купили кольца, готовились, вовсю искали платье, чтобы несильно виден был живот, в общем, вся эта приятная суета. Перед свадьбой мы уехали на море, я была уже на шестом месяце. Живот был довольно крупный уже, такой шарик, – улыбаюсь сквозь слезы, вспоминая приятные мгновения, – многие думали, у меня двойня. А там был просто очень крепкий мальчишка.
В горле начинает першить, мне становится плохо. Я закопала эту рану глубоко в своей душе, и бередить ее сложно, но большая и теплая рука, которая не бросает меня ни на мгновение, дает надежды на то, что сегодня мы сможем обойтись без истерики.
– Марина… – шепчет Громов, прикрывая глаза.
– Мы ехали назад, и он выпил, – говорю, прокашливаясь, – решил расслабиться, немного пива, но за руль ему было, конечно, нельзя. А я водила неплохо, за рулем с восемнадцати как рыба в воде. И тогда без разговоров за руль села я. Нам ехать было около шести часов, но на четвертом часе езды я стала уставать, спина заныла, ноги отекли… Я ужасно себя чувствовала, и когда перед нами неожиданно вылетел внедорожник, я просто не нашла в себе силы, чтобы собраться, и не справилась с управлением, – договариваю и слышу, как на стол приземляется первая слезинка.
