– Они меня подвезли, я взбесился, что мудак опять тут, но Палыч почему-то решил, что разобраться надо именно ему. Может, объяснишь, как так случилось?
– Ох, черт… Я сказала Паше, что Витя – мой жених, – кусает она губы.
– Ты сказала Паше что?! – У меня челюсть падает на землю от услышанного и башка кипит просто неимоверно. Я куда вообще попал? Ехал просто домой!
– Что я дура, – чуть не плачет она. – Господи, да прекратите вы! – кричит она в сторону Палыча и придурка, не могу называть его иначе. – Хватит, остановитесь! Уезжай, – говорит она бывшему, – просто проваливай, неужели это так сложно?
– А неужели так сложно было не становиться шлюхой, и…
Удар.
Оу, фак…
Палыч взмахивает рукой, сжимает и разжимает пальцы, а потом поднимает его за шкирку и буквально зашвыривает в машину как тряпичную куклу.
– Еще раз ты, сука, скажешь ей что-то подобное, я тебя найду и закатаю под лед, ты понял меня?!
Он захлопывает дверь его тачки, а потом поворачивается к нам. А тут картина маслом! Мне даже закурить хочется.
Марина вся в слезах стоит в халате своем. Я просто в ахере. Дианка, как оказалось, рядом и примерно с такими же эмоциями, как у меня.
– Горин, – говорит Палыч мне. – Ты не видел ничего, усек?
– Усек, Виктор Палыч, – киваю. – Я великий слепой.
– Господи, – закрывает Марина руками лицо, начинает рыдать и уже через пару секунд делает это в крепких объятиях Палыча. Если можно охренеть сильнее, чем я охренел от того, что Палыч умеет решать вопросы драками, то я вот сейчас все-таки охренел еще больше.
– Пора валить, – шепчу Дианке, и она хихикает.
– Он тоже так подумал, – кивает она на тачку мудака, который наконец-то уезжает отсюда. Не навсегда, к сожалению, драками его не возьмешь, но все равно победа.
– Итак, – слышим мы слова Палыча, – твой племянник один из моих детей, и ты молчала об этом?
– Итак, вы обнимаетесь с моей тетей, – пародирую я его, – и даже ни разу не зашли на чай.
– Итак, кто-то сейчас точно получит по шее, – шипит Дианка и дает мне подзатыльник.
– Итак, – резюмирует Марина, – если никто не спешит, то, наверное, нам и правда пора всем вместе выпить чаю.
И мы идем к нам в квартиру самой необычной компанией, которую только можно было представить. Интересно… во что это выльется в конечном итоге?
Мне тридцать чертовых лет. А я настолько запуталась в своей жизни, словно мне не больше пяти. И вокруг все взрослые, а я одна маленькая и совершенно несчастная. Я не знаю, куда мне идти и что делать, зачем стараться жить дальше, если там все равно сплошные потемки. Все так туманно и запутанно, что я до сих пор не могу даже переварить все, что произошло сейчас на улице. Мы едем в лифте весьма интересной компанией, и, судя по лицам всех присутствующих, у всех тут плюс-минус одинаковые мысли. Никто ничего не понимает. И я в том числе.
Заходим в квартиру, спасибо я сделала уборку, а то было бы еще и стыдно, сразу сворачиваю на кухню. Обещала же чай…
Как робот, все на автомате. Ставлю чайник, достаю чашки, чуть не разбиваю одну…
– Сядь, – перебивает меня Дима и отбирает все из рук. – Просто сиди, бога ради. Я сам сделаю.
– Марин, ты в порядке? – спрашивает Виктор. Киваю. В порядке я, просто в ужасе от того, насколько мне стыдно.
– Мне очень жаль, что я изначально втянула тебя в это все. И потом, пока тебя не было, позволила себе прикрыться той легендой. А в итоге… вот.
– Ты все правильно сделала, – внезапно отвечает мне он. – Но вопрос как-то нужно решать, то, что происходит, ненормально.
– Я же говорила уже как-то, что это моя карма, которую я заслужила, – отвечаю и слышу, как рычит от злости Дима. Он терпеть не может, когда я так говорю, злится на меня. А я и правда так считаю. Вина ведь моя была…
– Не хочешь поделиться? – спрашивает Виктор. Не знаю… Наверное, нужно. Потому что я сама его втянула во все это, нельзя же теперь умалчивать, в чем вообще он участвует.
Дима ставит перед нами чашки с чаем, а потом говорит:
– Виктор Палыч, мы, наверное, с Дианкой фильм пойдем посмотрим, ладно? – Он знает, что тема болезненная и я не смогу при всех ее рассказать. Витя смотрит пару секунд на Диму, потом на дочь и в конце концов кивает. Это очень мило. Он и заботится, и ревнует, и не хочет быть тираном. Все вместе делает его классным отцом…
Детвора уходит к Димке в комнату, а Виктор вслед им напоминает, что надо быть благоразумными, не сдерживается все-таки. Посмеиваюсь немного, делаю глоток чая. Мне не хочется начинать рассказ, потому что придется окунуться во все воспоминания. А мне совершенно не хочется. Это больно. Совершенно неприятно, как будто кто-то длинными и острыми когтями душу царапает.
Но да, он достоин того, чтобы знать. Мы виделись-то всего пару раз, но от него столько помощи, даже на расстоянии… Мое сердце чуть ли не как в детстве трепещет уже при виде его. Не хватало мне влюбиться. Я в это чувство не верю давно уже, ничего хорошего от него в жизни моей не происходило никогда.
