– Да я знаю, – отмахиваюсь, – иначе я бы ключи ему не дал, я тоже не дурак. Ну и дочери я доверяю.
– Тебе утром звонил кто-то, – переводит она тему, – все хорошо? Ты был встревожен.
– Бывшая жена узнавала новый адрес, хотела с Дианкой поболтать, – делаю глоток кофе и откусываю вкуснейший блинчик. Блаженство какое-то! – У нас натянутые отношения, поэтому такой тон был.
– Не пойми неправильно и не подумай, что я лезу в твою личную жизнь, но… У нее к дочери такое же доверие, как и у тебя?
– В каком смысле? – хмурюсь. Либо она объясняет сложно, либо мне вкусом блинов все мозги отшибло.
– Я так понимаю, она поехала к Диане? – Киваю. – А Дима так и не вернулся домой. Вить, вполне возможно, они там вместе, и…
– Мать твою… – доходит до меня. Просто мать твою!
Никакого. Абсолютно никакого доверия у Ирины нет к нашей дочери. Она ей даже выбор одежды никогда не доверяла, что говорить об остальном. Всегда знает, что лучше для Мышки, всегда лезет со своим мнением. Учиться нужно, где выберет Ира, работать, где выберет Ира, ну и, конечно, замуж выходить тоже за того, кого выберет Ира.
– Я попала в точку, да?
– В десяточку, – запихиваю в рот блинчик и лечу в спальню одеваться, а потом краем глаза замечаю, что Марина тоже запрыгивает в джинсы. – Ты со мной?
– Если ты не против… Там мой племянник!
– Я за, – подмигиваю ей. Мне кайфово оттого, что она рядом в самые важные моменты. Понимание и поддержка того, что занимает огромную часть жизни, это то, чего я так и не дождался в браке. – Вызывай такси.
Хреново, что вчера решили идти без машины, было бы, конечно, быстрее. Но нам везет, и даже на такси мы долетаем без пробок.
Дом, подъезд, лифт, дверь, крики. Не успели…
– …с ума сошла! И не надо со мной спорить, глубоко неуважаемый молодой человек, вы – никто, а я ее мать!
Слышу голос Иры, закатываю глаза. Ничего нового. Только достается, кажется, не Дианке, а Горину. Интересно даже послушать…
Мы проходим в квартиру, не сговариваясь ведем себя тихо, подслушивая, как подростки. На кухне Ира, Дима и Диана, которая сидит у него под боком и рыдает, обнимая какую-то мягкую игрушку. Не видел до этого…
– Простите, конечно, – говорит Горин, – но я тоже не никто. И это вы доводите до слез свою дочь, хотя должны быть для нее поддержкой. Вам не стыдно вообще?
– Кто меня к совести взывает? – спрашивает Ирина высокомерно.
А мне вот сейчас Горину руку пожать захотелось и отстоять его честь перед Ириной наравне с честью нашей дочери.
Потому что какого хрена-то вообще, а? Дочь рыдает, а она добивает ее.
Я понимаю, что у нее травма: дочь уехала от нее, не желая дальше жить вместе. Она бесится, нервничает, ревнует. Но это ни черта не повод вымещать на ней всю злость. Я ее в обиду не дам никому, даже ее родной матери.
– Я, – говорю, останавливаясь позади нее. – Я тебя взываю к совести.
Она оборачивается, осматривает меня с ног до головы, бросает презрительный взгляд на Марину. Только тронь…
Та предусмотрительно сбегает к детям, Дима обнимает Диану, и Марина гладит ее по волосам.
– Ну неужели, – фыркает она, складывая руки на груди, – посмотрите-ка, явление народу. Пока ты там где-то шлялся, наша дочь тут портила себе жизнь, ты в курсе вообще? Я тебе ее оставляла не под таким предлогом!
– Ты мне ее не оставляла, – у меня сжимаются кулаки от злости, одной только фразой она умеет вывести из себя. – Она сама ко мне приехала, потому что взрослый человек. И я не шлялся, так, для справки.
– Да, я вижу, – закатывает глаза и бросает быстрый взгляд на Марину.
– Тебя это совершенно никак не касается. Что за бардак ты устроила в моем доме? И кто тебе дал право оскорблять моих детей?
– Детей? – поднимает она бровь. – Ты что, знаешь этого мальчишку?
– Знаю. Дима – мой птенец. И еще хоть слово…
– О боже! – Ирина закрывает глаза и сжимает пальцами виски. – Он еще и чертов хоккеист! Так, всё! Мне надоел этот цирк, – взмахивает она руками. – Диана, собирайся! Мы едем домой.
Мышка начинает плакать сильнее прежнего, и мои нервы не выдерживают этого бреда.
Лучшее утро в жизни превращается в какой-то кошмар, и я впервые в жизни не сдерживаюсь и проявляю грубую силу к женщине. Хватаю ее за руку и веду так в гостиную, усаживаю на диван и нависаю сверху. Слабость с моей стороны, знаю, но я тоже не робот.
– Диана дома, – говорю ей сразу, – и она никуда не поедет с тобой, ты меня поняла? Особенно после того, что ты тут устроила.
– Я устроила? – она реально не догоняет. – Я пришла выпить с дочерью кофе, а тут такое! Она в одной пижаме, этот непонятный в одних штанах, заспанные! Неясно, чем тут занимались всю ночь, тебя нет, присмотра никакого! Она и так себе всю жизнь решила испортить, так еще и залететь в восемнадцать захотела? Чтобы страдать потом до конца жизни?
– В штанах – не без, – стараюсь успокоиться и сразу защищаю Горина. – Чем занимались – нас с тобой не касается, их личное дело. И дочь наша ничего себе не портила. Она выбрала то, что ей по душе, это называется осознанный выбор. И что ты имеешь против беременности в восемнадцать? Напомню, что именно в таком возрасте у нас появилась Дианка.
