– Поэтому я и против, – выдает она, и сердце в моей груди падает в пятки, – потому что знаю, что будет жалеть всю жизнь и страдать! Ничего не добьется в жизни, не реа…
– Вон пошла отсюда, – рычу, психую, зубы скрипят, нервы натянуты как канаты и трещат, грозясь порваться.
– Что?! – задыхается от возмущения.
– Я сказал, пошла вон из нашего дома. И если ты не исправишься, если ты не поймешь, как ведешь себя по отношению к нашей дочери, и если не прекратишь нести это дерьмо, я клянусь, что сделаю все, чтобы ты знать не знала, где нас искать. И увидитесь вы только при условии, что она сама этого захочет. Но что-то мне подсказывает, что желания у нее особо не будет. Вон! Отсюда!
В ее глазах блестят слезы, но слабость она никогда не показывает. Гордо вздергивает подбородок и уходит, громко хлопая дверью.
Пиздец…
Если бы курил, сейчас улетела бы целая пачка. Меня трясет от нервов. И от осознания того, что моя дочь все это слышала.
Какого черта вообще… Как так можно?!
Дышу. Стараюсь дышать. Мои нервы сейчас не вовремя, потом попсихую.
Возвращаюсь на кухню. Горин обнимает Дианку за плечи, в футболке, к слову сказать, а Марина колдует над чаем у шкафчиков. Мышка вся в слезах и громко всхлипывает, довели…
– Горин… – обращаюсь к нему, но меня вдруг перебивает Диана.
– Па, у нас не было ничего, честное слово, не ругай его только, я не знаю, что там мама себе придумала!
– Да сиди ты, господи, – закатываю глаза. – Защитница, вся в отца. Спасибо, Горин, что заступился за дочь.
– Никак иначе, Виктор Палыч.
Вот, с одной стороны, треснуть бы его, что с дочерью моей в одних только штанах спал, а с другой – руку пожать надо бы. Ограничиваюсь кивком и словами благодарности. Хватит с него.
– Все, ситуацию забыли и отпустили. Ничего не было, усекли? Приснилось всем. Завтракать и собираться на работу, всё.
Все кивают. Никто не хочет обсуждать, потому что лишнее внимание сделает больно моей дочери. А за ее боль я готов убивать.
Поэтому мы тихо завтракаем, обсуждая предстоящую тренировку, завтрашнюю игру и первый день дочери у нас в «Фениксе».
Странная компания у нас, конечно, учитывая все родственные и уже не только родственные связи. Но жизнь в целом странная штука. Поэтому… прорвемся. Главное – вместе.
Дима… Ворвался Горин в мою жизнь с ноги и остался в ней, хотя я вообще такого не планировала. И выгонять его теперь не хочется совсем, а только кошкой ласковой на его груди греться.
Что-то между нами происходит, но я совсем не понимаю что. Качели какие-то… То смешно с ним до коликов в животе, то творит что-то такое, что меня обижает. Потом извиняется, слова всякие красивые говорит.
Вот вчера. Полез целоваться, обнимал, я в ужасе была, потому что думала, что он такой же как все и ничего другого, кроме как залезть под юбку, ему не нужно. Обжигалась я уже о такое, еле ноги тогда унесла. А он… понял, что накосячил, с извинениями пришел, обнимал меня и успокаивал.
И какого-то черта вообще крышу снесло, не могу найти объяснения своим действиям. Просто по щелчку словно внутри что-то сломалось. Такой момент был… он рядом, слова его, поддержка. И я ведь даже поворчать на него не могла, потому что сама поцеловала! Наоборот, благодарна ему за то, что он ничего мне не сказал и сделал вид, что ничего и не было вовсе.
А я даже не знаю, как оправдать свой поступок и стоит ли его вообще оправдывать. Потому что, ну… Хорошо же было. И точно не мне одной.
Просто до этого я ворчала на Диму, что он чмокнул меня и обнимал, а в итоге сама с такими поцелуями полезла, что слов не найти даже. Но Дима на меня не обиделся, ладно. Убежала потом на балкон, как ребенок маленький, а Дима ушел…
Я вернулась в комнату, чтобы поговорить с ним, а его нет. И нигде в квартире нет… У меня такой ужас в мыслях творился, если честно, по полкам не разобрать это все, чтобы нормальными словами передать. Я и расстроилась и обрадовалась, с другой стороны. Не знаю, сумбур жуткий. Мне казалось, что я сама все испортила или что Дима убежал, чтобы избежать каких-то разговоров. Не знаю! Я почти успела заплакать снова…
А потом услышала, как щелкает замок входной двери.
Побежала, думала, папа пришел, а там Горин… А в руках огромная мягкая игрушка мышонка с куском сыра в лапках. Буквально в половину моего роста! Где он вообще его ночью нашел?
С ума сойти. Мышонка… Точно как меня папа всю жизнь называет. Дима, кстати, и сказал, что выбор пал на эту игрушку ровно из-за этого прозвища.
А еще он притащил мне то, отчего я громко-громко расхохоталась. Кактус! В горшке! Маленький кактус с острыми иголочками, потому что, цитирую: «Ты сказала, что мертвые цветы не любишь, а из живых сейчас я нашел только это».
Он запомнил…
Оказалось, что у нас все хорошо и я зря выдумала новые проблемы, но я в целом очень люблю выдумывать, поэтому да.
Горин ничего не говорил о нашем поцелуе, выполняя мою просьбу, а я вопреки всему каждый раз пялилась на его губы, а потом мысленно давала себе подзатыльники за это.
