– Какой же извращенный ум надо иметь, чтобы все это задумать! – вздохнул Родионов. – Какую ненависть испытывать! Какую жестокость! Это же фашизм в чистом виде!
А вот Ильин подошел к этому делу не столь эмоционально:
– Думаю, мы все сделаем задолго до восемнадцатого. Нам, собственно, действительно только и осталось, что запросы разослать и собрать ответы. Да-а-а, – внимательно глядя на меня, протянул он. – Теперь я понимаю, почему Клавдия Петровна вас так ценит.
– Все! – сказала я, поднимаясь. – Мавр сделал свое дело, мавр идет домой, а то меня уже ноги не держат! Господи! Как же я буду спать этой ночью! Без задних лап! И до упора! Пока самой не надоест!
– Желаю вам хорошо отдохнуть, – сказал Ильин, а Родионов, уже выходя из комнаты отдыха со своей курткой в руках, предложил:
– Я вас домой отвезу, потому что своей машины у вас сейчас нет, а так будет для вас безопаснее. Водителю я уже позвонил, должен ждать.
– Ты, Николай Николаевич, потом сюда возвращайся, – велел ему Ильин и, кивнув на принесенные мной документы, объяснил: – Нам с тобой сегодня еще работать и работать.
Николай Николаевич помог мне надеть пуховик, мы вышли и спустились на лифте вниз.
Выезжали мы из двора, но я была уверена, что Куликов и Рамзес это предусмотрели и обязательно поедут за нами.
В машине мы с Родионовым молчали – кто же ведет серьезные разговоры при водителе? – а общих тем для несерьезных у нас не было.
Мы остановились, немного не доехав до моего подъезда – все было уже заставлено другими машинами.
Родионов вышел первым и помог выйти мне. Мы прошли немного в сторону моего подъезда, и он сказал:
– Татьяна Александровна, а вы не хотите вернуться в следствие? Походите годик в старом звании, а потом получите майора и дальше все в ваших руках.
– Спасибо, но я привыкла быть сама себе хозяйка и ничьей власти над собой больше не потерплю.
Мы начали прощаться, и тут раздался визгливый лай соседской собаки, а там и она сама появилась вместе с хозяйкой. Я хотела поздороваться с ней, но при виде меня женщина схватила свою истеричку на руки и бросилась прочь, как черт от ладана.
– Странно. У нас с ней всегда были хорошие отношения. Почему вдруг сейчас такая реакция? – медленно сказала я и вздохнула: – Николай Николаевич, что-то мне как-то не кошерно. Как бы ни засада у меня была сейчас в квартире? Обыскали они ее днем, а потом оставили в ней людей меня дожидаться.
– Это легко проверить, – сказал он и тут же вызвал дежурную опергруппу с криминалистами.
Машины с ними приехали буквально через несколько минут, я отдала им ключи от квартиры, и они скрылись в подъезде.
– Не понимаю я Михайлова, – сказала я. – Ведь понял уже, что ему конец. Зачем же еще и это устраивать?
– А может быть, те, кто сидят в квартире, об этом просто не знают? – возразил Родионов.
– Что же, они в засаду без связи пошли? Или это люди уже не от него? – предположила я, и он просто пожал плечами.
Мы стояли и смотрели на окна моей квартиры – ждали, когда в них загорится свет, и тут я краем глаза увидела, что из-за самой большой из елей, под которые мужики сваливали снег, появилась какая-то темная фигура и вытянула в нашу сторону руку.
Был в ней пистолет или не был – не разглядеть, но в таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть.
«На мне броник, а на Родионове – нет», – мгновенно промелькнуло у меня в голове, и я изо всех сил отбросила Николая Николаевича в сторону.
Он этого не ожидал и упал. Я едва успела инстинктивно закрыться единственным, что у меня было – сумкой, как раздался выстрел.
Меня отбросило назад, и я плашмя рухнула на землю, ударившись головой. Но я на это даже не обратила внимания – боль в груди была настолько сильная, что заглушала все остальное, и дышать стало нечем.
Я, как выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух, но это мало помогало. Звуки доносились до меня, как через вату.
– Полиция! Стой! Стрелять буду! – крикнул какой-то мужчина, и тут же раздался выстрел.
Потом началась перестрелка, затем где-то недалеко взревел мотор, следом – второй, машины уехали, снова послышались звуки выстрелов и грохот автомобильной аварии, но все это меня уже не волновало – вздохнуть бы полной грудью – и уже счастье.
– Татьяна Александровна, как вы себя чувствуете? – спросил Родионов, стоявший на коленях рядом со мной. – Потерпите! Сейчас «Скорая» приедет.
Я собралась с силами и прошептала:
– Лада… К ней… Там… Не… Добьют…
– Вы хотите, чтобы вас отвезли в клинику Полянской, потому что там вы будете в безопасности? – уточнил он, и я закрыла глаза. – Понял, сейчас я с ней свяжусь, – пообещал он, поднялся на ноги и явно не без трепета душевного позвонил Полянской: – Клавдия Петровна? – осторожно начал он. – Это Родионов. Простите за поздний звонок. Тут… – он замялся, – Иванову немножко подстрелили. Она к вам в клинику хочет.
Полянская мигом забыла о своем высоком положении и высказалась так живописно и громко, что услышала даже я.
– Вас там уже ждут, – отключив телефон, скромно сообщил Родионов. – Вы встать можете?
Я лежала и прислушивалась к своим ощущениям, когда к нам подбежал Куликов.
