Он попросил принести мою сумку и, когда изучил ее содержимое, показал мне сложенные вместе и пробитые пулей насквозь смартфон и аккумулятор и простреленный ноутбук.
– Не знаю, какая бабка вам ворожит, но вы очень легко отделались. Мало того, что на вас был бронежилет второго класса защиты, так еще и эти железки, – он потряс остатками смартфона и ноутбука, – пулю задержали и этим ослабили ее удар. Именно поэтому у вас только ушиб грудины. Болезненно, но все же лучше, чем трещина и прочие неприятные последствия. Так что, как домой вернетесь, в рамочку все это и на стену! А теперь будем разбирать вас на анализы, которые к утру будут готовы. Завтра мы вас проузюкаем с ног до головы, со всех сторон заглянем и будем знать, как вы выглядите изнутри.
И меня начали разбирать на составные части. А я лежала и наслаждалась безопасностью, а вот покоя ждать не приходилось – в коридоре бушевал тайфун с ласковым именем Надежда.
– Пусти, я тебе говорю! – требовала у кого-то она.
– Надежда Ивановна! Ну нельзя же! Вот пройдет Иванова карантин, тогда пожалуйста! – уговаривала ее какая-то женщина.
– Да я с ней сегодня утром разговаривала! Нет у нее ничего! – настаивала Надя, а потом деловым тоном спросила: – Куда поместите?
– Клавдия Петровна распорядилась, чтобы на третий этаж, в двенадцатую.
– Это хорошо! Это рядом! – удовлетворенно сказала Надя. – Но хоть заглянуть-то можно?
– Ну что с вами поделать? Загляните!
Дверь приоткрылась, и я увидела лицо Надежды.
– Слава тебе, господи! Живая, – с облегчением произнесла она и тут же напустилась на меня: – Ты каким местом думала, когда под пулю подставлялась? Все геройствуешь? А о том, что вас теперь будет трое на меня одну, ты подумала? Мне ж на три части не разорваться! Ты знаешь, что из-за тебя у Клавы давление подскочило? И Славка разволновался? Ну, погоди! Доберусь я до тебя! – и тут же спросила уже другим тоном: – Ты, может, покушать хочешь? Так я тебе сейчас быстро разогрею.
– Ей сейчас ничего нельзя – мы завтра обследование начнем, – объяснил врач.
– Ну тогда ладно, завтра покормлю, – пообещала Надежда. – Пойду Клаву с Кузьмичом успокою, что ты вроде в порядке, а то взбаламутила всех нас.
Дверь закрылась, а я продолжала смотреть на нее и думала: «Как же я могла так заблуждаться по поводу этой чудной женщины?»
Наконец меня оставили в покое и отвезли в палату, где помогли лечь в кровать, а потом укололи обезболивающее и снотворное.
И засыпала я с мыслью: «Неужели этот безумный день все-таки закончился?»
Меня подняли ни свет ни заря, усадили в кресло-коляску, спустили на лифте на второй этаж, где находилось диагностическое отделение, и началось! Меня опять разобрали на анализы, а потом стали возить из кабинета в кабинет, где изучали только что не под микроскопом. В другое время это было бы для меня пыткой, но сейчас я все безропотно терпела, потому что голова была занята другим.
Я думала о том, как продвигается расследование, что уже сделано и есть ли хотя бы первые результаты.
К обеду мои мучения закончились и меня вернули в палату, где я наконец-то поела, причем обед был не только обильным, но и вкусным.
Я получила очередной обезболивающий укол и попросила у медсестры узнать у госпожи Полянской, нельзя ли мне организовать хоть какой-нибудь телефон, потому что я совсем без связи. Она пообещала что-нибудь придумать и через несколько минут принесла мне чей-то старый телефон, предупредив, что его нужно зарядить. Тут-то я и сообразила, что не знала на память ни одного номера телефона, а те, что на визитках, были мне не нужны. Оставалось ждать новостей от Полянской – уж ей-то их обязательно сообщат.
Незаметно для себя я заснула, и меня разбудили уже вечером, причем не на ужин. Я увидела у себя в палате медсестру в противоковидном костюме, и точно такой же она принесла для меня, объяснив, что меня хочет видеть Клавдия Петровна.
Я обрадовалась, что наконец-то появится новая информация, быстро оделась и отправилась в соседнюю палату.
К своему удивлению, я застала там Ильина, которого узнала по голосу. Сердце неприятно заныло, потому что я поняла, что новости будут недобрыми.
Так и оказалось.
– Понимаете, Татьяна Александровна, – начал он. – Случилось то, чего мы никак не ожидали – Михайлов пропал.
– Иначе говоря, сбежал, – поправила его я.
