Тацит описывает нововведения Нерона в длинном абзаце[1121]: на месте руин выросли широкие улицы, окруженные правильными рядами домов с внутренними дворами и портиками. Для домов был установлен предел высоты около 20 метров – это правило существовало еще со времен Августа, но в последние десятилетия его никто не соблюдал. В дальнейшем строительство велось из термостойкого вулканического туфа, использование деревянных балок строго регламентировалось. Расстояния между домами обеспечивали дополнительную защиту от крупных пожаров. Портики покрывались плоскими крышами, с которых можно было эффективно тушить пожары[1122]. После того как использование крупных водопроводных сетей для бытовых и коммерческих нужд в городе стало обычным делом, из-за чего некоторые колодцы и цистерны для пожаротушения почти высохли, Нерон взял водоснабжение города под личный контроль. Он также распорядился, чтобы каждый домовладелец держал наготове средства для тушения пожаров у себя во дворе.
Оснащение вигилов также стало гораздо лучше. Прежде всего изменилась организация их деятельности. Вместо того чтобы спать в своих кроватях и оттуда отправляться на патрулирование или на тушение огня, мужчин размещали в казармах более крупными подразделениями, чтобы в случае пожара они действовали быстрее и организованнее. Упомянутые небольшие пожарные части, расположенные в 14
На реализацию всех этих мер потребовалось немало времени. Во всяком случае, при Нероне ничего подобного больше не случалось. Когда пять лет спустя императорский трон занял Веспасиан, следы пожара еще были заметны[1124]. Однако о том, что планы Нерона считались верными, свидетельствует их осуществление при Веспасиане и его сыновьях, принадлежавших к династии Флавиев. В остальном Флавии делали все возможное, чтобы о Нероне забыли: их пропаганда утверждала, что с воцарением Веспасиана началась новая эра. Городская планировка Нерона осталась нетронутой: ее реализация продолжалась независимо от того, задумывалась ли она конкретно Нероном или нет[1125]. Свидетелем тому является Тацит, который сам пережил последнего Флавия, Домициана, и вещает в «Анналах» уже как бы из своего времени. Подводя итоги инновациям Нерона, он признает, что новый Рим стал прекраснее, но в то же время добавляет, что узкие ряды домов Старого Рима имели и свои преимущества: они куда лучше защищали от изнуряющей летней жары[1126].
Более серьезная проблема, возникшая в связи с реконструкцией Нерона, заключалась в другом: эта реконструкция стоила невообразимо дорого. Нерон частично финансировал реконструкцию из своего кармана, но этот факт мало что менял. По словам Тацита, император взял на себя расходы как на строительство портиков перед домами, так и на вывоз огромного количества обломков, которые он отправил на судах, доставлявших зерно для населения Рима, обратно в Остию и утопил в тамошних болотах[1127]. Однако вполне возможно, что обломки использовались для укрепления насыпи, возведенной при строительстве порта Остии[1128]. Чтобы стимулировать ускоренное восстановление Рима, из государственной казны, вероятно, поступали дотации тем, кто особенно быстро восстановил свои домовладения. Вскоре, как в Италии, так и в провинциях, население почувствовало на себе, что столица сгорела. Огромные суммы – результат чрезвычайных поборов – потекли в Рим, и в итоге империя оказалась на пороге серьезного финансового кризиса. И при этом Нерон еще, по сути, даже не начал строить. Светоний, родившийся позже и знавший о надвигавшемся росте цен, считал бесплатный вывоз обломков вовсе не благом для граждан, а, скорее, проявлением алчности Нерона: якобы император таким образом хотел добраться до материальных ценностей, скрытых под этими обломками[1129].
Как и любая беда, постигшая общину, пожар 64 года, по мнению римлян, был связан с немилостью богов. По словам Тацита, вина не в последнюю очередь лежала на Нероне. Не случайно описание беспрецедентно аморальной оргии Тигеллина помещено в «Анналах» непосредственно перед описанием городского пожара. Точная дата не указана, Тацит мог упомянуть о ней где угодно. Однако именно в этом месте повествования создается впечатление, что упадок нравов и пожар связаны: боги не могли больше это терпеть, поэтому они и обрушили на город огонь[1130].
