С тех пор коллективная память была твердо убеждена в том, что Нерон – это злобный поджигатель, уничтоживший собственную столицу. Когда в марте 1945 года Адольф Гитлер приказал уничтожить всю инфраструктуру на территории рейха, которая могла быть использована в военных целях в ущерб режиму, эта директива вошла в обиход как приказ «Нерон». Выжженная земля в собственной гостиной – ассоциация понятна всем. Однако даже приказ «Нерон» не меняет того факта, что некоторые обстоятельства явно свидетельствуют против ответственности Нерона за пожар 64 года[1152].
Как уже упоминалось, Тацит нигде открыто не обвиняет Нерона в поджоге Рима. Тем не менее с помощью преднамеренных оговорок и намеков Нерон предъявляется читателям в качестве виновника бедствия. Но это не всегда срабатывает, и в итоге именно Тацит приводит косвенные аргументы, оправдывающие Нерона. Он начинает с заявления о том, что пожар начался в одном конкретном месте рядом с
Далее Тацит пишет, что во время пожара были замечены люди, которые якобы разжигали пламя, а не боролись с ним, крича в поднявшейся суматохе, что действуют по приказу[1154]. На протяжении веков эти слова воспринимались как веский аргумент «против», поскольку считалось, что речь идет о приспешниках Нерона, пойманных с поличным. Однако даже Тацит полагает, что эти люди притворялись, будто выполняют чей-то приказ, только для того, чтобы безнаказанно грабить. Однако еще более вероятно, что это были отряды вигилов, которые, контролируя ситуацию, расчищали уже обреченные на гибель в огне улицы и кварталы[1155].
В начале XX века установили, что 19 июля 64 года, когда вспыхнул пожар, в Риме должно было быть полнолуние[1156]. В древнем городе полнолуние означало нечто иное, чем сегодня. Ночью Рим освещался лишь в нескольких местах, так что любое сравнение с освещенностью современного большого города невозможно не только количественно, но и качественно. К этой банальной мысли добавляется гораздо менее банальный факт, что глаза древних людей имели совершенно иную привычку к ночному свету. Когда в небе над Римом сияла круглая луна, в городе было светло, и улицы манили обывателей прогуляться на свежем воздухе. Поджог в такие ночи был бы освещен вдвойне, что значительно затруднило бы дело. Возможно, в ночь с 18 на 19 июля небо было затянуто облаками, закрывавшими лунный свет. Однако летом в Италии это маловероятно и непредсказуемо. Спонтанно устроить большой пожар только потому, что луну закрыла пара облаков? Такие последствия вовсе не очевидны.
Впрочем, вряд ли кто-нибудь из античных авторов приводит убедительные доводы в пользу того, почему Нерон задумал поджечь Рим. Когда Кассий Дион пишет, что Нерон следовал своему давнему желанию окончательно уничтожить империю и Город, это нельзя анализировать всерьез, поскольку это чистой воды искусственный образ тирана[1157]. Светоний, на первый взгляд, выражается несколько яснее: Нерон якобы всегда испытывал отвращение к убожеству жилищ и дилетантской градостроительной системе предков[1158]. Вероятно, это означает, что старый хлам должен был сгореть, дабы появилась строительная площадка для того, чтобы создать на ней что-то новое, но что именно?
На этом дискуссии о безвкусном пении и чудовищном поджоге не закончились. Еще одно обстоятельство выставило Нерона в крайне негативном свете при осмыслении свершившейся катастрофы: он ведь действительно извлек выгоду из случившегося. Сразу после пожара он приступил к реализации амбициозного и дорогостоящего строительного проекта в Риме. Планировалась постройка великолепного дворца, сооружения, подобного которому мир еще не видывал:
