Тацит называет неизвестных нам Севера и Целера ответственными за общую концепцию и художественное оформление Domus Aurea. Это кажется довольно забавным: Severus означает «строгий», Celer – «быстрый»; для здания, посвященного удовольствиям и оставшегося незавершенным, Тацит не смог бы придумать более подходящих имен[1172].
В целом археологические изыскания на месте Domus Aurea вести довольно сложно, поскольку вскоре после гибели Нерона многие участки комплекса были разрушены, застроены или перестроены, а некоторые из них так и остались незавершенными еще при его жизни[1173]. Тем не менее остатки главного здания на Оппии, уцелевшие под землей как часть фундамента терм Траяна, свидетельствуют об экстравагантности всего комплекса. Ширина фасада составляла примерно 330 метров, что более чем вдвое превышает ширину главного (восточного) фасада собора Святого Петра в Риме. На сегодняшний день только в руинах на Оппии можно видеть остатки 153 помещений, из которых более 100 – это столовые. Потолки достигали в высоту 12 метров[1174]. Проведенные здесь археологические раскопки показали, что Нерон строил, не зная меры: он включил в свой Domus Aurea более старые постройки, которые полностью или частично пережили пожар 64 года[1175]. Это открытие позволяет нам понять, каким образом некоторые объекты комплекса оказалось возможным возвести с такой поразительной скоростью.
Центральным элементом здания на Оппии был восьмиугольный зал, облицованный мрамором, в который с верхнего этажа спускалась водяная лестница, создавая атмосферу нимфея. Комната имела диаметр 14 метров и была увенчана куполом. Отсутствие украшений на куполе позволяет предположить, что были и другие украшения, которые не сохранились, возможно, потому, что были деревянными, – вероятно, это восьмиугольное помещение являлось главной столовой Domus Aurea с вращающимся небосводом в куполе, о котором писал Светоний (рис. 19)[1176].
Вскоре после того как руины Domus Aurea были заново открыты в эпоху Возрождения, любители античности со всей Европы спустились в его подземелья. Особую ауру источали крупные фрагменты мраморных панелей и хорошо сохранившиеся фрески, написанные на оригинальные сюжеты. Некоторые особо вдохновленные античными мастерами кое-где даже оставили собственные эскизы, набросав прямо на камне мотивы художников времен Нерона и стремясь подражать им[1177]. Охрана памятников – это идея эпохи модерна. Вернувшись на поверхность земли, художники делились своими впечатлениями о подземных пещерах, «гротах», по-итальянски grottesco называлось то, что можно было увидеть на стенах и потолке этих подземелий, а слово «гротеск» вскоре пришло и в немецкий язык. Комнаты дворца когда-то украшали богатые орнаменты, предметы быта и фантазии сливались воедино, масштабы становились какими-то размытыми, назначение предметов будто растворилось в туманной дымке прошлого. Где начинался реальный мир, где заканчивался искусственный? В таком стиле живописи найти ответ было непросто, следовательно, она точно соответствовала вкусам Нерона[1178].
Рис. 19. Восьмиугольный зал был центром Золотого дома. Зал был украшен драгоценным мрамором и увенчан вращающимся куполом, на котором, вероятно, был изображен небосвод
© Steve Heap / Shutterstock.com
Плиний Старший называет имя одного из художников, участвовавших в создании произведений искусства в Domus Aurea – Фабулл. Он тоже был светилом своего времени, как и создатель колосса Зенодор. Фабулл написал Минерву, и, глядя на эту картину, зрителю кажется, что богиня смотрит на него, где бы он ни стоял, – этакая античная Мона Лиза! Плиний пишет далее, что Фабулл был человеком честным и серьезным, писал исключительно в тоге (что кажется довольно непрактичным: тога представляла собой кусок ткани длиной около шести метров). Плиний считает стиль Фабулла несколько перегруженным деталями, но все же выражает сожаление, что его искусство оказалось в стенах Золотого дома словно в заточении[1179].
