По мнению Тацита, который отводит заговору Пизона немало места в «Анналах», группа, объединившаяся для устранения Нерона, была довольно пестрой, и мотивы отдельных участников также отличались экстравагантностью[1254]. Поэт Лукан, племянник Сенеки, ненавидел своего бывшего друга Нерона за то, что тот запретил ему выступать якобы из зависти к его выдающемуся поэтическому таланту. Это задело гордую душу поэта, которому теперь было мало просто высмеивать талант императора, также занимавшегося поэзией, нелепыми сравнениями[1255]. В последующих книгах своего главного труда «Фарсалии» Лукан начинает довольно откровенно критиковать реалии принципата, что вполне могло соответствовать его политическим убеждениям, но с таким же успехом могло быть направлено исключительно против Нерона[1256]. Мотивы сенатора Афрания Квинкциана, другого фигуранта этого дела, безусловно, не были идеалистическими. Аристократ был известен особыми сексуальными предпочтениями, причем настолько, что Нерон грубо высмеял это в эпиграмме. Оскорбленный сенатор жаждал мести. Некоторые всадники также присоединились к заговору, в том числе вышеупомянутый Натал. По словам Тацита, этих людей заботила исключительно экономическая выгода, возможная в результате запланированного переворота. В конце концов, полной загадкой, даже для Тацита, является участие в заговоре сенатора Флавия Сцевина – именно он сталкивается с палачом во вступлении к этой главе. Сцевин был совершенно деградировавшим аристократом, который бо́льшую часть времени находился в состоянии алкогольного опьянения из-за расточительного образа жизни и пристрастия к роскоши. Сцевин считался другом Петрония, того самого советника «хорошего вкуса» Нерона (
Похоже, что в заговоре участвовал лишь один сенатор государственного ума и глубоко озабоченный будущим Рима – это Плавтий Латеран. Его приверженность интересам государства в некоторой степени была связана с семьей: его дядя сыграл решающую роль в завоевании Британии. Сам Латеран до сих пор был известен только благодаря роману с Мессалиной, из-за которого Клавдий изгнал его из сената. В 55 году помилованный молодым Нероном Латеран вернулся в сенат. Теперь, 10 лет спустя, Латеран, согласно Тациту, проявил активность, и это наверняка заметили внимательные читатели: Латеран не упоминается в «Анналах» между 55 и 65 годами, но теперь он тот человек, который, хотя и получил благодеяние от Нерона, все же вынужден принять решительные меры против тирана. Это многое говорит прежде всего о последнем.
Вовлеченные в заговор сенаторы были хорошими людьми, но все же решающую роль они играть не могли. Политический заговор всегда направлен на создание новых реалий в государстве. В античные времена едва ли был иной вариант, кроме убийства правителя. Таким образом, девиз должен звучать как «Все или ничего», потому что в случае провала пощады ждать не придется. Поэтому для успешного заговора против императора важнейшим фактором были люди с оружием, и именно те, кто находился рядом с правителем днем и ночью: преторианцы[1258]. Это было ясно уже после убийства Калигулы 24 года назад; даже тогда сенаторам и преторианцам приходилось играть на одном поле, причем командовали в этой смертельной игре именно преторианцы.
В это время в Риме было 12 преторианских когорт, каждой командовал трибун, а верховное командование было возложено на двух префектов Тигеллина и Фения Руфа. Естественно, Тигеллина из-за его тесной связи с Нероном невозможно было просить о помощи в его убийстве, и только уставшему от жизни человеку пришла бы в голову идея каким-либо образом посвятить в обстоятельства дела префекта. Но рука Тигеллина, очевидно, не простиралась так далеко: заговорщикам удалось привлечь на свою сторону в общей сложности трех трибунов преторианской гвардии – Субрия Флава, Гавия Сильвана и Стация Проксума, и еще трех центурионов[1259]. Эти офицеры, командовавшие сотней солдат, были не менее важны, чем их начальники, поскольку они гораздо ближе контактировали с солдатами более низкого ранга. Но особенно многообещающим казалось то, что после некоторых колебаний к заговору примкнул префект претория Фений Руф, – по мнению Тацита, только из опасений, что интриги и подозрения его коллеги Тигеллина рано или поздно перейдут в угрожающую плоскость: Тигеллин не уставал обвинять Фения Руфа в романе с давно умершей Агриппиной, что ставило под вопрос его лояльность Нерону[1260].
На бумаге заговор 65 года представлял собой сочетание значительной политической и военной мощи. Условия сами по себе были благоприятными. Однако многим участникам не хватало лидерских качеств, четких целей и, возможно, некоторого идеализма. Заговор Пизона с треском провалился. Похоже, Тацит в своем обстоятельном повествовании хотел показать, как не надо поступать, если нужно убить деспотичного императора[1261].
