Нерон. Безумие и реальность полностью

Решающая роль была отведена сенатору Гаю Кальпурнию Пизону, происходившему из влиятельной семьи, поэтому обстоятельства, раскрытые в 65 году, стали известны как заговор Пизона. Такое название позволяет предположить, что влиятельный сенатор в лице Пизона, олицетворявший полную противоположность всему тому, за что выступал Нерон, возглавил тщательно спланированную попытку переворота. Почти ничего из этого не соответствует действительности, если верить характеристике Пизона у Тацита[1248]. Сенатор был кем угодно, только не политическим лидером[1249]. Тацит лишь подчеркивает несколько мягких черт характера Пизона, которые, хотя и не вызывают отторжения, но явно не свидетельствуют в его пользу, когда речь идет об убийстве императора. Пизон был дружелюбен и обходителен, даже щедр, но не более. Несерьезность, отсутствие самообладания, беспечность, дерзкое поведение и иллюзорная работоспособность, а также склонность к разврату – такими качествами, по словам Тацита, обладал Пизон. Нерона можно описать практически теми же словами. Но параллели между императором и заговорщиком зашли еще дальше: во времена Калигулы, вероятно, около 40 года, неизвестный молодой поклонник написал оду Пизону. Очевидно, за Laus Pisonis, как обычно называют этот панегирик, стояло желание попасть в ближайшее окружение высокопоставленного сенатора с тонкими чертами лица[1250]. Стихи не перестают захлебываться от восторга, причем в неожиданных местах: Пизон владеет лирой так, словно его учителем был сам Аполлон, а в игре с мячом он проявляет такую ловкость, что народ замирает в восхищении. Наконец, он продемонстрировал высочайшее мастерство и в ludus latrunculorum[1251], стратегической настольной игре, которая не в последнюю очередь пользовалась большой популярностью среди простых граждан и солдат[1252]. Трудно игнорировать тот факт, что Пизон был призван стать наследником Нерона, в некоторых отношениях представляя собой что-то вроде облегченной версии императора. Вероятно, только из-за этого Пизон показался Тациту подозрительным.

Возможно, сообщники посчитали Пизона подходящим кандидатом, потому что когда-то он лично пострадал от «плохого» императора – что, конечно, было в его пользу в глазах многих современников-аристократов. Случай Пизона был особенно обидным (хотя и странным): в день свадьбы Пизона с благородной Корнелией Орестиллой на праздник явился Калигула и увел Корнелию прямо в собственную спальню. На свадебном ужине он предупредил Пизона: «Не смей возлежать с моей женой!» Несколько дней спустя император устал от Корнелии, но не позволил ей вернуться к Пизону. Когда Калигула узнал, что они все еще встречаются, то отправил их в изгнание – каждого по отдельности. В конце концов пару вернул домой Клавдий[1253].

Страдание порождает доверие. Роль Сенеки оказала аналогичное воздействие на многих скептически настроенных наблюдателей после восшествия Нерона на престол. Сенатор, долгое время томившийся в ссылке при Клавдии, смог с гораздо большей уверенностью возвестить о новых славных временах при Нероне, чем любой из придворных. Даже если Пизон говорил о Калигуле, а не о Клавдии или Нероне, тут уже каждый испытал на себе абсолютную власть принцепса. И императорский произвол, капризы и вопиющее злоупотребление властью снова стали проблемой.