Назначение Сенеки наставником Нерона положило начало одному из самых необычных, многообещающих и, как оказалось, самых бесплодных тандемов учителя и ученика в истории. Ни один знатный ребенок в Риме до сих пор не обучался у учителя сенаторского ранга, не говоря уже о человеке с интеллектуальными способностями Сенеки. Согласно обманутым надеждам многих поздних наблюдателей, отпрыск Агриппины мог стать воплощением силы и духа. При этом из виду упускается тот факт, что Агриппина наняла Сенеку с четкими намерениями. Нерону предстояло стать не философом, а императором[350]. Конечно, оставалось место для маневра, но в основе своей все сводилось к тому, чтобы подготовить 12-летнего ребенка к предстоящим публичным выступлениям с точки зрения как мастерства, так и содержания. Для этого нужно было писать речи, практиковаться в декламации и выучить греческий язык.
Согласно «Суде», византийскому энциклопедическому словарю X века, Сенека в лице Нерона взял не новичка, а отлично подготовленного 11-летнего подростка. «Суда» приводит имена двух учителей Нерона, которые считаются настоящими интеллектуалами того времени, – Александра из Эг и Херемона Александрийского[351]. Такое определение верно для философа-перипатетика Александра, который все-таки заслужил лемму «Суды», хотя больше о нем ничего не известно. В еще большей степени это верно для Херемона. Согласно «Суде», прежде чем отправиться в Рим, стоик руководил Александрийским мусейоном с его знаменитой библиотекой. Известно, что среди прочего он написал труд по иероглифике, который активно использовался в период поздней Античности[352]. Можно предположить, что человек с научным профилем Херемона попал к императорскому двору в качестве наставника Нерона только тогда, когда Агриппина и ее сын уже в некоторой степени укрепили свои позиции. Предположительно, Александр и Херемон в качестве
Краткая запись в «Суде» показывает, что развитие Нерона в плане воспитания и образования было куда выше по своему уровню, чем могли бы предложить цирюльник и танцор в доме тетки, и даже преданный Сенека, движимый чересчур амбициозной матерью. Тем не менее цирюльник и танцор запомнились куда лучше, чем перипатетик и предполагаемый директор библиотеки из Александрии, – спасибо Светонию.
Для дальнейшего развития Нерона имело значение то, что многие люди, окружавшие его в детстве, имели греческие корни. Помимо Херемона и Александра, греком был и Берилл, но, если судить по именам, также и его кормилицы Эглога и Александрия. Считается, что фундамент увлеченности Нерона Грецией был заложен еще на этом этапе его жизни[355].
Назначение Сенеки было предпоследним шагом на пути к позиционированию Нерона как серьезного кандидата на престол и последним, осуществленным непосредственно по воле Агриппины. Самый последний шаг мог сделать только Клавдий: это было усыновление[356].
По словам Тацита, корыстный и находившийся в сговоре с Агриппиной интриган Паллант день ото дня склонял императора к принятию этого решения. Поскольку в остальном он был так же слаб по отношению к своему окружению, Клавдий в конце концов позволил новой жене убедить его усыновить ее сына, предпочтя его родному сыну Британнику[357]. На самом деле это был очередной шаг на пути упрочения положения династии и обеспечению ее легитимности. То, что началось со свадьбы Клавдия и Агриппины и продолжилось обручением их детей, теперь пришло к своему логическому завершению[358]. Кроме того, существовал прецедент, против которого никто не возражал: Тиберий по распоряжению Августа усыновил Германика, хотя у него был родной сын Друз всего на два года моложе Германика.
Ancienne collection Borghèse acahat de 1807. Musée du Louvre n°INV MR 337 / MA 1210 / Siren-Com/wikipedia.org по лицензии CC BY-SA 3.0
Это произошло 25 февраля 50 года, о чем свидетельствуют сохранившиеся письменные протоколы арвальских братьев[359]. Согласно Кассию Диону, в тот день Клавдий легкомысленно проигнорировал, что небо словно пылало зловещим огнем[360].
