Указаний на то, что детство Нерона было более несчастливым, чем детство других мальчиков голубых кровей, почти нет. Ни отсутствие родителей (физическое или моральное), ни ежедневное общение с рабами и вольноотпущенниками не были чем-то из ряда вон выходящим. Все императоры до Нерона лишились своих родных отцов уже в детстве: Август, которого тогда еще звали Гай Октавий, стал наполовину сиротой в четыре года, Тиберий – в девять, Калигула – в семь. У Клавдия наверняка вообще не осталось никаких воспоминаний о его отце Друзе Старшем: когда Друз умер в 9 году до н. э., упав с лошади в германском тумане, Клавдию был всего лишь год. Стабильных семейных отношений в современном понимании не было в жизни ни одного из представителей рода Юлиев-Клавдиев, более того, наличие подобных отношений не являлось нормой для многих других знатных семей[326]. Таким образом, в контексте того времени ничто не свидетельствует о том, что детские годы каким-либо образом оставили негативный отпечаток на личности Нерона[327].
Единственное, что известно об этом периоде жизни Нерона, – это предполагаемое покушение Мессалины, которая якобы пыталась избавиться от потомства столь ненавистной ей Агриппины, чтобы ее собственному сыну Британнику ничто не угрожало. Однако убийц напугала змея, которая бросилась на них из постели Нерона[328]. Скорее всего, эту историю выдумала Агриппина: несмотря на то, что упомянутое здесь пресмыкающееся выполняло защитную функцию, знакомые с мифами современники, каковыми были все адресаты этой истории, вспомнили образ мифологического младенца-Геракла, столкнувшегося со змеями в своей колыбели. Он обнаружил несколько пресмыкающихся, подброшенных Герой ему в детскую, и убил их в мгновение ока; все же Геракл был не просто младенцем, но еще и полубогом[329].
Логично связать эпизод со змеей со все возраставшим стремлением Агриппины обеспечить великое будущее своему сыну, что античные, как и более поздние, авторы считали делом ее жизни. Время для этого было благоприятное. После смерти второго мужа Пассиена Криспа Агриппина вновь оказалась на брачном рынке, Клавдий же неизменно сталкивался с проблемой отсутствия не только своей генетической связи с Августом, но и своего первенца Британника. В результате правнучка Августа пришлась к месту.
Планомерно, как неустанно и не без ехидства подчеркивают античные писатели, Агриппина раскидывала свои сети. Ее визиты к Клавдию участились. Со стороны все казалось безобидным, ведь она приходила навестить близких родственников. Предположительно, Агриппина всегда брала с собой Нерона. К этому периоду относится самое раннее упоминание Луция Домиция, как тогда еще называли Нерона, в «Анналах» Тацита, а именно праздник в 47 году, приуроченный к 800-летию со дня основания Рима. Тацит сообщает, что знатные юноши, в том числе Британник и Нерон, отыграли верхом на лошадях так называемые
Чуть позже расстановка семейных сил при императорском дворе изменилась в пользу Агриппины. Мессалина намеревалась сбежать с красавцем Гаем Силием, консулом, назначенным на 48 год, даже якобы провела с ним церемонию бракосочетания[332]. Возможно, это была любовь, а возможно, и прелюдия к государственному перевороту (все-таки семья Силия принадлежала к патрицианской аристократии), с помощью которого Мессалина хотела добиться более надежных гарантий для своего сына Британника, поскольку ее положение при дворе стремительно ухудшалось из-за появления Агриппины[333]. Клавдий принял решительные меры против жены и, пользуясь случаем, избавился от большого числа ее предполагаемых и настоящих любовников. Помимо Силия, Клавдий казнил более дюжины мужчин всех сословий – от телохранителей до сенаторов. Ревностные вольноотпущенники императора, заботясь о сохранении своего положения и влияния и опасаясь мести Мессалины в случае ее спасения, также приняли меры. Без приказа Клавдия Нарцисс в 48 году распорядился убить императрицу. Тацит сообщает, что Клавдий воспринял известие о ее смерти со спокойствием, граничащим с бесстрастием, когда возлежал за трапезой[334].
