Любопытные зрители с интересом рассматривали Клавдия, princeps civium, первого из граждан, который, несмотря на рассказы о его физических и умственных недостатках, явно пользовался отменным здоровьем. И вот из группы вышел юноша, все еще безбородый, и встал рядом с Клавдием: это Нерон, приемный сын императора. Те, кто видел его накануне, теперь протирали глаза. Одежда делала мужчину. На этот раз Нерон вышел к толпе не в toga praetexta, тоге свободнорожденных детей с пурпурной каймой. Даже отсутствие золотой буллы на его шее, украшения, которое служило амулетом или оберегом, не ускользнуло от внимательных наблюдателей. Судя по всему, Нерону больше не требовались эти атрибуты детства. Несомненно, сегодня он встал рано, вскоре после рассвета, и вручил буллу домашним богам своей семьи в их маленьком святилище в углу дворца, а чуть позже избавился и от toga praetexta.
Теперь он стоял там, впервые одетый в ослепительно белую тогу свободных римских мужчин, и щурился на солнце. Почти в 14 лет, то есть раньше обычного, Нерону позволили надеть toga virilis – старомодный, шести метров в длину, предмет одежды, который был довольно громоздким и в то же время имел важное значение. Это говорило о том, что Нерон стал civis Romanus, римским гражданином. С сегодняшнего дня ему было разрешено вступать в брак, наследовать и завещать, он мог привлекаться к судебным делам и считался дееспособным. Отрочество осталось позади, теперь он достиг совершеннолетия[366].
<p>Самый юный взрослый своего времени</p>Вместе с toga virilis и достижением половой зрелости у подрастающего поколения свободных мужчин в Риме начиналась серьезная жизнь со всеми правами и обязанностями. Для представителей средних слоев это были прежде всего: право голоса и военная служба; для аристократов – возможность при наличии достойных рекомендаций учиться у высокопоставленных политиков, юристов или ораторов, тем самым закладывая основы будущей карьеры. Во времена Нерона выбирать было не из чего, и армии империи состояли из профессиональных солдат. Однако полезные связи в обществе оставались козырем, который можно было разыграть, если только в какой-то момент не испортить отношения с императором.
По этой причине ношение toga virilis не потеряло своего юридического, культурного и социального значения даже в императорскую эпоху. Как и прежде, гордые отцы выводили своих недавно созревших отпрысков на форум, чтобы представить их публике. Плиний Младший, близкий друг императора Траяна, упоминает в письме, что его неоднократно приглашали на эти торжества[367]. Многие авторы с теплым чувством вспоминали, как закончилось их детство. У Овидия и Проперция toga virilis становится toga libera, тогой свободы, провозглашавшей освобождение и независимость от тесных семейных уз[368]. Это был важный момент – впервые показать себя публике полностью в белом.
Когда наступит этот день, решает отец, оценивая физическое и ментальное состояние своего сына. Как правило, момент наступал в 15 или 16 лет. Но были исключения. Калигуле уже исполнилось 19 лет, когда ему разрешили надеть мужскую тогу, Тиберию – 14, а Нерону – всего лишь 13[369]. Возможно, но маловероятно, Клавдий лично провел телесный осмотр своего приемного сына Нерона. Не менее важно и то, что здесь проявила инициативу Агриппина, поскольку матери всегда имели веское мнение по любому вопросу, особенно когда родного отца уже не было в живых[370].
