Мир, который окружал меня в первые годы императорства, исчез, как исчезли люди да и сам город. Остались только Сенека и несколько моих приятелей. Все остальное ушло в небытие.
В голове промелькнула пугающая мысль: «Скоро не останется никого, кто знал меня мальчиком».
Надо будет отметить эту важную годовщину. Вот только Рим пока еще не готов к масштабным празднествам. Но я могу пригласить людей в Золотой дом: скоро он будет более или менее готов принимать гостей. Да, тринадцатого октября, в день моего восхождения на престол, я устрою частную церемонию.
Мне вдруг нестерпимо захотелось увидеть Сенеку, этот осколок моей прошлой жизни, дотронуться до него, убедиться, что он реально существует в этом мире.
К вилле Сенеки мы подъехали только ближе к вечеру, и здесь, как я и ожидал, все было ухожено и в прекрасном состоянии. Поля в поместье Сенеки не шли ни в какое сравнение с полями Фаона, двор был тщательно выметен, дома окружали фруктовые сады с высаженными стройными рядами деревьями, ветви яблонь клонились под грузом красных плодов.
Дальше, за садами, начинались виноградники, которые славились тем, что давали сто восемьдесят галлонов вина с акра. Сенека всегда гордился тем, что умеет скрещивать разные сорта винограда.
Нас встретил слуга в чистой тунике и крепких сандалиях. Он изо всех сил старался держаться спокойно, но было видно, что наш неожиданный визит заставляет его сильно нервничать.
Обернувшись, он махнул рабам, чтобы те шли в дом и оповестили о нас хозяина, а затем опустился передо мной на одно колено:
– О цезарь, чему мы обязаны такой великой чести?
– Прихоти императора, – ответил я. – Вдруг захотелось приехать сюда и повидать моего учителя и наставника.
«Тебе следовало нас предупредить», – наверняка думал слуга, но при этом широко улыбался и оставался в коленопреклоненном положении.
– Встань, встань уже, – сказал я.
И как раз в этот момент из главного дома появилась группа людей. Первым шел Сенека. Но как же медленно он двигался, прямо как старый жук! За Сенекой следовали его жена Паулина, его брат Галлион и его племянник Лукан. И вот так, еле-еле, они доползли до нас с Фением.
– Рад приветствовать тебя в своем доме, – произнес Сенека, изображая радушного хозяина, но особой теплоты в его голосе слышно не было.
– А я рад видеть тебя, – откликнулся я. – Долго грозился сюда приехать и вот наконец исполнил свою угрозу.
Шутка не удалась, я почти сразу пожалел, что не сказал вместо «грозился» – «обещал».
– Идем же в дом. – Сенека, развернувшись, жестом поманил нас за собой и уже с теплотой в голосе добавил: – Добро пожаловать, Фений!
Префект преторианцев даже вздрогнул от неожиданности и коротко ответил:
– Благодарю.
В доме царил полумрак и было довольно прохладно. Рабы быстро пооткрывали ставни, чтобы пропустить в комнаты свет.
Нас сопроводили к весьма удобным кушеткам.
Я огляделся. Да, этот дом не был роскошно обставлен, но и жилищем отшельника назвать его тоже было нельзя. Где старик прячет свои деньги? Он ведь просто невероятно богат.
– Быстро ли отстраивается Рим? – вежливо поинтересовался Сенека.
– Опережающими темпами, – ответил я. – И ты весьма этому поспособствовал. Я глубоко благодарен за твой вклад в его восстановление. Помнится, решив удалиться на покой, ты предложил вернуть все, чем я тебя вознаградил за годы служения. Я отказался. И теперь, когда Рим нуждается в щедрых пожертвованиях, ты все равно все вернул.
Сенека чуть улыбнулся:
– Мне самому ничего не нужно.
– Действительно, философия стоиков предполагает, что им ничего не нужно, – кивнул я, – однако никто не свободен от простых человеческих потребностей.
– Он с этим экспериментирует, – вступил в разговор Галлион. – Старается практически во всем себе отказывать. – Тут он закашлялся и прикрыл рот платком.
– И преуспел в этом больше, чем мне бы хотелось, – заметила жена Сенеки, женщина с приятными округлыми формами. – Лично я не согласилась бы жить только на хлебе и проточной воде из ручья.
– Ты действительно это практикуешь? – спросил я Сенеку.
Если так, то на его внешности это никак не сказалось – он по-прежнему оставался крепким, и лицо у него было, что называется, мясистым.
– Да, стараюсь, – ответил Сенека и впервые улыбнулся. – Но тебе мы не станем предлагать подобное угощение. Я совсем не настаиваю, чтобы мои домашние следовали моему примеру.
– Вот и славно, – сказал Лукан, сверкая ярко-голубыми глазами. – А то я уже соскучился по деликатесам и разного рода излишествам. Моя муза не желает сидеть на голодной диете. Вскоре я вернусь в Рим – мой дом уже почти восстановлен. И вот я донимаю дядю просьбами позволить мне забрать кое-какие его книги для моей новой библиотеки. Но он не желает с ними расставаться.
– Это все, что у меня осталось, – буркнул Сенека.
Я в этом сильно сомневался: в Италии у него было несколько домов и вилл, которые никак не пострадали от Великого пожара. К чему это притворство?
