У бабы Нюры зрение вовсе плохое, а про слух и говорить нечего: слово так просто ей в уши не положишь -- криком кричи, вдовесок ещё руками подсобляй. А тут всё же услышала, что про Елима худое сказывают.
-- Зря ты это, Меланья, -- укорила она. -- Доброй души Елим человек, дай Бог ему здоровья. Никому худого не сделал, а ты всяку дичь несёшь.
Палениха закусила губу и пытливо на старушек глянула: дескать, есть ещё, есть тайность великая, припасла для вас, простодырых.
-- Ладно уж, сказывай, -- поторопила Агафья, нетерпеливо оглаживая скатёрку. -- Может, и правда дело серьёзное.
-- Сурьёзное, сурьёзное, -- закивала Палениха головой, -- куда уж сурьёзней! У колодезя я, значит, была, а тут он на крылечко вышел. Меня-то не заметил: тёмненько ужо было. А мне хорошо приметно: от окошек светленько. Встал так-эта и на небесы глядит, задумчиво так-эта, точно высматривает чтой-то. А чего там смотреть? Нечисто, думаю, чтой-то здесь. Знать, лешаки ему знаки подают. Вот и дожидается... -- повела старушка глазами, помолчала загадочно чуть и торжественно сказала: -- И как в воду глядела!
-- Ишь, выдумыват... Ишь, выдумыват... -- болботала баба Нюра.
-- А то и знаю! -- взвинтилась Палениха.-- Упредить вас хочу...да и не буду ничего рассказывать, -- вдруг осерчала она. -- Потом сами в слезах плавать будете! Попомните меня, попомните...
-- Ладно, чего уж там, -- усмехнулась Агафья.
Палениха обиженно потупилась. На платье своем узор увидела, стала его на коленке разглаживать и изучать.
Никто её не поторопил, сама не стерпела и дальше понесла:
-- Я ножкой ведро тюк, оно и спрокинулось. Вода вся как есть пролилась -- пришлось наново наливать. Ой, бабоньки, и звону-то было! Я ахаю, вздохаю, шумкую на всю улицу, а он хоть бы поворотился, звёзды свои шшитает.
-- Да ты ему ишо сто лет назад надоела, -- посмеялась баба Нюра. -- До косточек ужо опостылила. Знает он ужо все твои уловки, хитроляпие твоё насмотрелся досыта. Ясно, не подал виду, чтоб с тобой не видится, с постылой...
-- Это я-то, постылая?!
Склока, конечно. Агафья уж насилу замирила. Потом уже Палениха всё же досказала историю:
-- Дождалась я таки, чего энто он на небесы-то пялился, -- сказывала она, хмурясь. -- Гляжу, падучая звезда с неба летит... -- и замолчала, дабы значимости напустить, и будто запамятовала, чего далее случилось.
-- Ну и что? -- не выдержала в этом разе Агафья, и давай уже сама Палениху на смех поднимать: -- Тоже невидаль -- падучая звезда... Кажную ночь хоть одна да свалится! А звезда хвостата там не пролетала, случаем? Елим тебе что, фуфолог, чтобы на падучие звёзды кидаться?
-- Можа, и фуфолог, уж больно скрытну жисть повёл. Можа, и прилетають к нему... И туточки сразу в дом шасть, повеселел шибко...
Агафья рыбьими глазами уставилась на сказительницу, словно осмысливая чего, и вдруг... домой засобиралась.
-- Ой, мне же домой надо! -- спохватилась она. -- Племяшек должен приехать, а я, дура старая, запамятовала совсем! Ох и голова садовая... что б меня!
-- Ночевать же собиралась? -- смешалась Палениха.
-- Какой!.. Они же к вечеру должны подъехать... Эх, такая-растакая! Митька, поди, по темени токо придёт, -- так-то рвала она волосы, а всё же до вечера ей пришлось прождать. Митрий -- это который привёз мальханку, из тех он редкостных, коих Агафья удачно целила. Весь день он с ружьишком по лесу бродил, зайчишек смотрел, ну и вообще выглядывал, чем поживиться можно.
Как зашёл в избу, так сразу и ругаться стал:
-- Чертовщина какая-то! За весь день ни одного зайца не видел. Столько следов! Целые натопы то тут, то там. Во дела! И ни единого пера! Рябков приманивал -- пусто. Мертвый лес будто... Раньше часиков пять походишь -- пару зайцев и рябков пяток, а тут чего?
-- Заводи скорей свой "уазик", до дому поедим, -- заторопила Агафья.
-- Чео это? -- удивился Митрий.
-- А то -- ждут нас. Да и чую: пурга будет. Ночью дорогу заметёт -- как потом выберемся?
Митрий спорить не стал. Куда с ней спорить, если она сама про себя говорит, что её анделы стайкой облепили, в кружок так-то взяли, крыльями хлобыщут. От всякой опаски оберегают и упреждают непременно, если худое надвигается. Пошёл машину заводить. А Палениха -- вслед ему:
-- Это Елим от тебя зверя увёл. Он, окаянный. Теперича без его дозволения в лес не ходи. Задобрить его надоть, подаренья несть. Скажи спасибо, что живой воротился...
На полпути -- до Канилиц вёрст восемь оставалось -- машина отчего-то сломалась... Утихла, да со звуком таким странным, и ни в какую не заводится. Митрий ещё и из машины не вышел, а Агафья всю свою степенность утеряла и на него криком зашлась, всякими обидными словами его назвала. Дескать, что ты за шофёр да мужик. Почему несправную машину держишь?!
Да и то сказать, Агафья так себе свою жизнь осмыслила, будто избранная она. И все силы небесные для неё расстараться должны. Оттого и, если даже малая неёла прилучается, на Агафью враз возбешение находит. Такая склочница становится -- только держись.
