Издав отчаянный звук, размыкает губы, скользя пальцами по его плечам.
Гаврила ступает ближе, раскрывает её колени.
Ныряет в рот языком, давит на спину, прогибая навстречу.
Она не нашла в себе сил сказать словами, но уже без разницы. Полину затапливает копившимся долгих восемь лет теплом.
Полина невероятно отзывчива. Льнет к нему. С жадностью и постанываниями дает углублять поцелуй. Такая же, как там – на столе в одном из помещений, которые они осматривали.
Услышав её слова после, Гаврила почувствовал себя совсем херово. Понять не мог, как можно так притворяться? Теперь же ясно – не притворяется она. Сейчас не притворяется.
Притворяется, играя в равнодушие.
А в его настоящей Полюшке по-прежнему горит такой пожар… Не оторваться. Не потушить.
Её руки добрались до плеч и шеи. Немного царапают и мнут. А он скользит по ее бокам. Тонкая. Там, где он помнит – мягкая.
Он хочет её без одежды и всю полностью зацеловать. Но сейчас не выдержит тратить время на раздевания, разглядывания.
Целует так, как будет трахать – мешая дышать и не заботясь о нежности.
Практически рычит, скатывая вверх юбку. С треском рвет белье. Полина пугается, когда он резко отрывается и смотрит вниз.
Несколько секунд они просто громко дышат, потом встречаются глазами.
В её – не чистый страх. Скорее переизбыток чувств.
Он только чуть навстречу подается – она уже снова послушно открывает рот и принимает язык.
Снова стонет, когда Гаврила избавляет от разорванного белья.
Скользит пальцами по её нижним влажным губам, сжимает через блузку грудь.
Её лифчик – просто кружево. Поэтому острый сосок прощупывается тут же. Гаврила ведет по нему большим пальцем и давит. Полина стонет, подаваясь к нему ещё и бедрами.
Она может контролировать свои чувства, когда они далеко. Но когда в его руках – пошло тает. Потом жалеет. А он упивается. Сейчас всё еще острее, чем было в юности. Сейчас между ними ещё и адская боль.
Гаврила ныряет в Полину двумя пальцами сразу, она, не сдержавшись, запрокидывает голову и распахивает глаза.
Подставляет поцелуям шею. Гаврила едет по ней – губами и языком. Прикусывает, потом втягивает кожу.
Полина отзывается дрожью, а он продолжает двигаться пальцами – в неё и назад. Снова в неё.
– Разденься, пожалуйста… Кожу хочу…
Она шепчет тихо, ловя его взгляд. Они снова смотрят друг другу в глаза, пока его пальцы гладят её внизу.
Гаврила может отказаться. Он действительно все может. Но она смотрит так…
– Ты тоже…
В ответ на его требование сама берется расстегивать свою же блузку. У нее пуговиц не больше, но тормозит Полина раньше, так и не закончив. Следит, как завороженная, за его движениями.
Как он все теми же пальцами расстегивают рубашку. Тянет из-под пояса, дальше – манжеты.
Майка летит следом за белоснежной хрустящей рубашкой на пол, а Полина, запоров задание, прощает этот промах себе же.
Зато едет по его торсу подушечками своих пальцев.
Она так смотрит на его тело и так дышит, что Гавриле легче глаза закрыть, чем следит за этим.
Он сглатывает, сдерживая стон. А потом и не сдерживает. Женские губы вжимаются в его ребра там, где сердце. Оно бьется навылет.
Полина его убьет рано или поздно. Наверное, для этого богом создана.
Её пальцы оглаживают его руки, скользят по плечам, стискивают их…
У Гаврилы в голове ужасное – желание спросить, со сколькими она была, но он сдерживается. Хочет верить – так искренне только с ним.
И жадно так.
Он снова горбится и просит взглядом открыть для него рот.
Полина делает это, съезжая пальцами на шею.
Дрожит от нетерпения, маленькая. Хочет его безумно. И он её…
Она обо всем забыла сейчас – о Гордееве, своем обещании, их прошлом. А он всё это помнит. И на всё это ему похуй.
– Я чистый, – первой реакцией на его слова – вспышка удивления. Потом Полина жмурится:
– Я тебе верю, – шепчет одними губами. Открыв глаза – топит в искренности.
Она вообще верит. Не только в то, что чистый.
Следит с жадностью, как он достает из кармана брюк презерватив. Расстегивает ремень, молнию, спускает боксеры, раскатывает…
Снова рот своим занимает, сжимает пальцами её раскрытые бедра, толкается членом в неё.
Охуенно тугую. Охуенно горячую.
Неповторимую.
Сходу резко и, возможно, болезненно.
Может стоило бы сдерживаться, но Гавриле важно взять её так – безоговорочно. По-своему.
Она всё так же постанывает и даже укусить его пытается пару раз. Он допускает, что для Поли его напор сейчас – это слишком, но остановиться не может. Спросить тоже.
Совершает рваные глубокие толчки, проникая в нее настолько, насколько она позволяет.
Отпускает бедро, снова берется за подбородок, держит, внимательно изучая лицо. Он – внутри. Все бедра влажные.
– Так лучше? – Полина не делает вид, что не понимает. Кивает быстро и много раз. Конечно, лучше так.
А потом снова вскрикивает, когда он сжимает груди и толкается.
Когда её оргазм уже близко – Поля снова прячется. Но на сей раз Гаврила уже не требует от неё чего-то другого. Ему хочется, чтобы хорошо было ей. Ему – будет.
