На сей раз спектр возможных версий сужается к одной – это точно Гаврила. Наверное, ему удалось вырваться ненадолго и он решил, что благодарность за цветы можно принять лично.
Поэтому теперь к двери Полина уже практически бежит, почему-то на полупальчиках. Наверное, всё дело в широко расправленных крыльях за спиной.
Не тратит время на то, чтобы посмотреть в глазок.
Открывает ещё с улыбкой, но как-то резко опускается на пятки.
Сердце подпрыгивает к горлу, но причина её волнения не в радости.
– Папа… – при виде отца у Полины возникает желание тут же закрыть дверь. Но она не успевает.
Михаил вжимается ладонью в металл, давит, открывая шире.
Сам заходит внутрь, заставляя Полину отступать.
Защелкивает замками и снова разворачивается.
Его взгляд – холодный и решительный. Полины слова о том, что разговаривать с ним она не хочет, застревают в сжавшемся горле.
– Что-то ты совсем о родителях забыла, дочь…
Слова отца сочатся ядом. По её телу проезжается тяжелый взгляд. Полина сразу понимает – врать нет смысла. Разговор будет тяжелым. Она хотела бы избежать, но черт…
Её страх – ничто по сравнению с её же злостью.
– Зачем ты приехал? Я тебя не приглашала?
– Знаешь… Дочь… – обращение отца звучит иронично. Он специально выделил слово «дочь» паузами и произносит с особой интонацией. – Я как-то привык, что ждать от тебя приглашений не приходится.
– Ты не думал, что в этом есть твоя вина? – по выражению лица отца Полина понимает, что ее реакция вызывает раздражение, а может даже злость.
Она складывает руки на груди в защитном жесте, немного горбится, но не отступит.
Раз уже отступила. Дурой была.
– Может, чаю сделаешь? – взгляд незваного гостя проезжается по ее телу, в итоге останавливается на глазах. Отец холоден и опасен. Но вот сейчас Полина его не боится.
Он смог запугать запутавшуюся беременную девятнадцатилетнюю девочку, но двадцатисемилетней Полине нечего терять и нечего бояться.
Она ничего не говорит, разворачивается и идет в сторону кухни. Хочет чая – будет ему чай. Это он приехал к ней, не она. А значит и поговорят они по ее правилам.
Полина действительно ставит чайник. Стоя спиной ко входу засекает приближение отца по шагам.
Они тяжелые и неспешные. Даже это сейчас дико раздражает.
Он ведет себя как хозяин жизни. Только не своей – Полининой.
– Про тебя и Гордеева – правда? – он спрашивает сразу в лоб, нетерпеливо постукивает пальцами по столешнице
Поля оглядывается, смотрит нахмурившись. Когда отец – будто бы с любопытством, приподняв бровь.
– Он сначала берет мои бабки, а потом отменяет свадьбу и ты… – упоминание о «моих бабках» заставляет Полину улыбнуться. Потому что всегда всё дело было в них – в бабках.
А ей, когда узнала о том, что отец сделал с Гаврилой, да и раньше тоже, так хотелось, чтобы Костя растрачивал их особенно беззастенчиво и как можно бессмысленней.
Она радовалась бы, разорись её отец в ноль. Для нее это значило бы полную свободу.
– Иногда у людей меняются планы… Папа… Так уж получается… – Полина делает такое же ударение на обращении уже к нему.
Аккуратно несет и ставит перед отцом чашку на блюдце, наполненную ароматным кипятком.
Поднимает взгляд и не сдерживается от совсем не радостной улыбки. Отец смотрит за ее плечо дальше на стол. На цветы Гаврилы. Кривится. Не нравятся они ему.
– От кого? – он спрашивает, возвращаясь взглядом к ней, а Полина легкомысленно пожимает плечами.
Господи, ей доставляет удовольствие бешенство отца. Как так случилось в жизни, что она его настолько ненавидит?
– Зачем спрашиваешь? Хочешь пробить по своим каналам, выгодно ли
Но она же не врет и не придумывает. Даже он отрицать не сможет. Всё так.
– Мне – букеты, а тебе что? Несправедливо… – Поля снова складывает руки на груди и цокает языком. Задевает отца своими колкостями, у него даже щека подергивается.
В его голове все совершенно не так.
– Тварь неблагодарная… – он говорит тихо-тихо, обжигая взглядом. Полине горько от его слов. Бьет в грудь. Как бы там ни было, слышать такое от папы все равно больно.
– Дочь твоя… – И ей хочется бить так же. – Какую произвел…
Она пожимает плечами, имитируя легкость. Оставляя при себе, что спрашивай ее кто-то там – наверху – она криком кричала бы, что хочет родиться в другой семьей. Где-то в Любичах. По соседству с баб-Лампой и проклятым Гаврилой. Дружить с его сестрой-Настей. Отговорить в речку бросаться из-за неразделенной любви. Из-за забора заглядываться на её брата и мечтать, когда сам заметит. А потом – всё так, как было у них. Только без паузы в восемь лет.
– Да нет, Полина… Тут сбой какой-то…
Отцовское оскорбление Полю не трогают. Она только горько усмехается, поворачивая голову и глядя на цветы.
Они такие чистые. Они так много радости приносят. Они не дают отчаяться и даже близко к сердцу принять.
Её будущее никак не будет связано с людьми, считающими её – сбоем. А она больше не будет пытаться стать подходящей дочерью. Проблема всегда была не в ней.
