– Это бабушкино. – Анна, вздохнув, взяла чашку и одним глотком осушила ее. Потом открыла деревянную шкатулку. Еще украшения – самые разные: браслет с кулончиками, кольцо с аквамарином, три пары сережек, жемчуг, аметисты, золотые кольца. И сережка без пары. Коралловый крабик. Такой же, как у Джильолы в кольце на пальце.
Значит, крабика отдал ей Аттилио. Все эти сокровища, все наследство Урсулы он прятал в сейфе, лишь одну частичку оторвал и подарил Джильоле. Но почему? Она взглянула Джильоле в глаза. Та ответила:
– Мы были командой. Твой отец и я.
Анна промолчала. Вопросы казались неуместны, ситуация говорила сама за себя. У Аттилио был свой секретный мир, или даже целая вторая жизнь, которую он держал под замком. И, наверное, имел на это право. А Джильола, стоявшая на страже всех его тайных дел, хранила ключи от сейфа, знала о его «шалостях», обладала частичкой наследства Урсулы. Они, без сомнения, были любовниками, и потому она так ненавидела Марию Соле: боялась, что Аттилио слишком увлечется. У Анны просто в голове не укладывалось, что отец мог иметь отношения с Марией Соле, скорее уж Гвидо.
– Ну что, пойдем?
– Пойдем, – ответила Анна, не сводя глаз с краба.
Джильола, игнорируя ее назойливый интерес, поднялась и закрыла сейф.
– Я тебе сумку подготовила для вещей, – сказала она. – И с газом разобралась. – И, уложив все шкатулки, папку и ключи в рюкзачок для спортклуба, она набросила Анне на плечи пальто. – Давай, дорогая, уходим.
Они направились к выходу. Из-за скудного освещения квартира казалась больше, мраморные полы поблескивали в полумраке. У входной двери она заметила изображение святой Анны – такое же, как в кабинете Марии Соле.
– Что увидела? – спросила Джильола.
– Святую Анну.
– Это покровительница рожениц.
– Да? Я не знала.
– Бабушка Аттилио умерла в родах.
Джильола заперла все три замка и вызвала лифт. Анна чувствовала себя такой опустошенной, что не было сил даже руку поднять.
– Давай, дорогая, двигайся!
Заходя в лифт, она думала, сколько же всего прошло мимо нее. Отец назвал ее Анной потому, что ему нравилось имя? Или чтобы отвести беду? Никто уже не даст ей ответа.
В доме царил полумрак. Только восемь вечера, а все уже окутано сном.
Гвидо, в джинсах и футболке, босиком и с заспанными глазами, показался на пороге спальни:
– Ну как ты?
– Как дети?
– Заснули. И я, честно говоря, тоже.
– Пойду съем что-нибудь.
– Я тебе составлю компанию.
Анна сняла пальто и повесила рюкзачок на вешалку, надеясь, что Гвидо его не заметит. На кухню пошли вместе. Гвидо откупорил бутылку красного, Анна достала упаковку сыра, нарезала помидоры и хлеб. Расположились на углу стола, по-походному, без тарелок.
– Я совершенно вымотана, – призналась она.
– Еще бы. – Гвидо смотрел спокойно, доброжелательно.
– Заснули нормально?
– Габриеле спрашивал про дедушку.
– И что ты ему сказал?
– Что он улетел на небо, на далекую звезду к бабушке Урсуле, и что теперь он счастлив.
У Анны вдруг слезы полились из глаз. Прошло всего несколько дней, но она уже привыкла к этим неожиданным рыданиям, начинающимся резко, как приступ смеха. И, главное, понимала, что выплакаться нужно. Смерть нельзя побороть. В детстве, после кончины матери, она эту ошибку допустила. Тогда сработал защитный механизм – она постоянно отодвигала от себя мысли об Урсуле. Но боль оказалась хитрее, более ловкой – неустанно возвращалась и наносила удар сзади. С годами она ослабела, но так и не погасла. Аттилио всегда говорил: «Анна у нас меланхолик в душе». Словно это черта характера.
Гвидо подлил вина, и она отпила большой целительный глоток.
– У меня есть хорошая новость, – сказал он. – Заявление на меня, похоже, забирают.
– Хорошо, – отозвалась Анна, делая вид, что ничего не знает.
– Боргонья-мать, видать, сжалилась.
– Да.
– Дель Боско говорит, что, если больше никто не заявит, суда не будет. В крайнем случае заплатим штраф.
– Посмотрим. – Анна повела плечами и положила в рот кусочек камамбера. Он показался горьким, как яд.
– Надо подумать, как теперь все устроить.
– В каком смысле?
– Как дальше вести дела в клинике.
Анна проглотила сыр. Об этом она даже и не начинала думать. Пустота, вызванная уходом отца, разрасталась, точно круги на воде. Какими-то вещами Анна совершенно не способна была распоряжаться, отец и муж всегда о ней заботились, а теперь она ощущала себя ужасающе одинокой. Гвидо сейчас здесь и находился рядом в самый трудный момент, но ведь он ей больше не принадлежит: он всего лишь отец их детей. Она совсем растерялась и чувствовала себя какой-то глупенькой, маленькой. Разбираться со всем этим, да еще и принимать решения, казалось совершенно неподъемным делом. Горой, к которой не подступиться.
– Ты хочешь переехать в дом отца?
– Не знаю, я еще не думала.
– Тебя никто не торопит. – Он опустил глаза.
Она почувствовала, что на самом деле Гвидо уже все спланировал. Три дня, проведенные вместе, вернули их в прошлое, и уже неясно было, кто они теперь друг для друга. Однако Гвидо прекрасно умел ставить цели. Она его насквозь видела.
